Читаем Рождение бомбы полностью

Четыре человека принимали участие в важных событиях 1939 г. Одним из них был Эдгар Сеньер — директор «Юнион миньер», другим — Картье, бельгийский посол в Британии, третьим — Стоунхевен, большой друг Картье и британский директор «Юнион миньер», и четвертым — Генри Тизард, председатель научно-исследовательского комитета министерства авиации. Этот комитет вызвал к жизни новый и тогда еще секретный «магический глаз» — радар. В течение двух предшествующих десятилетий Тизард удерживал в своих руках множество постов, связанных с применением науки в военном деле вообще и в противовоздушной обороне в особенности; он ведал вопросами исследований и изысканий в королевских воздушных силах в конце первой мировой войны — в том самом году, когда Стоунхевена назначили заместителем парламентского секретаря по вопросам военной авиации. Через Стоунхевена была достигнута договоренность о встрече между Тизардом и Сеньером.

«Сэр Генри просил меня,—рассказывает Сеньер,— гарантировать британскому правительству монопольное право на закупку каждой тонны руды, извлекаемой из радиево-урановых рудников Шинколобве». Просьба Тизарда была отклонена, но эта встреча все же не осталась без последствий в истории бомбы. Уходя, Тизард сказал Сеньеру: «Будьте осторожны и никогда не забывайте о том, что у вас в руках такой материал, который может вызвать катастрофу для нас, если он попадет в руки вероятного противника». Это предупреждение, вспоминает Сеньер, было первым, которое привлекло его внимание «к возможной стратегической ценности руд в Катанге». Тремя годами позже два корабля доставили из Катанги сырье для гигантского американского предприятия по изготовлению бомбы, сброшенной на Хиросиму.

В последующие месяцы после этой встречи уверенность Тизарда в возможности создания ядерного оружия уменьшилась до нуля — так же как и у других ученых — по причинам, которые будут объяснены в следующей главе. Но в начале лета 1939 г. Тизард, понимавший неизбежность войны и уже придававший особое значение вводу в действие радаров вдоль британских берегов после того, как немцы оккупировали в середине марта 1939 г. Прагу, считал, что упускать имевшиеся шансы было бы неразумно. Немцы могли уже работать над ядерным делением — эта мысль волновала очень многих в течение нескольких последующих лет.

Сентябрьский номер журнала "Дисковери № за 1939 г. вышел уже после того, как вспыхнула война. Передовая статья в нем была написана редактором Ч. Сноу и посвящалась вероятным возможностям применения ядерного оружия. «Некоторые ведущие физики думают, что в течение нескольких месяцев может быть изготовлено для военных целей взрывчатое вещество, в миллион раз более мощное, чем динамит,— говорилось в ней.— Это не секрет: начиная с весны, лаборатории Соединенных Штатов, Германии, Франции и Англии лихорадочно работают. Задуманное может и не удаться: наиболее компетентные люди расходятся в вопросе о том, осуществима ли практически эта идея. Если да, то наука впервые могла бы одним ударом изменить масштабы военных действий. Мощность оружия, создававшегося наукой, обычно преувеличивалась, но преувеличить мощность ядерного оружия трудно».

В месяцы, предшествовавшие войне, перспективы создания такого оружия обсуждались все чаще и чаще, и статья в «Дисковери» была иллюстрацией того смятения в мыслях, которое вызвали работы в Коллеж де Франс. Однако все это было просто очередным этапом по пути прогресса, продолжавшегося непрерывно с тех пор, как Резерфорд «расщепил» атом в Манчестере. Сразу же, как только он узнал об огромных запасах энергии, связывавшей воедино мельчайшие частицы вещества, писатели и даже некоторые ученые завладели этой темой.