Читаем Рожать, так рожать (СИ) полностью

Сенька с тоскливой обречённостью посмотрела на оставленную табуретку. Но тут нахмурился Иванушка. Он обернулся, он выпрямился, он обвёл всю подступающую, как прибой женскую рать соколиным взором и провозгласил решительно, как гвоздь забил:

- Мы! Едем! К Мечеславу! Матушка, позвольте нам собрать вещи и благословите на дорогу.

Иван-царевич вернулся к супруге, взял её за руку и, осторожно поддерживая, повёл из горницы. Серафима искоса смотрела на него - такого прямого и гордого - и не могла оторвать глаз. "Витязь мой... Сокол... Мой муж..." - думала она млея от удовольствия.

Через два часа дороги своё отношение к мужу ей пришлось значительно пересмотреть.

Ну, хорошо, в седло это она сгоряча полезла - пришлось всё же согласиться на царскую повозку.

Но горничных она правильно прогнала - нужны ей эти клуши, если она от них и во дворце не знала куда деваться.

И от охраны она отказалась тоже правильно - куда в её положении ещё десять мужиков в соглядатаи, когда Обдериха им и так обеспечила всю дорогу "скатертью".

И от знахаря она отказалась - не больные, чать!..

И от повара...

И от кучера...

Не учла она лишь одного, что теперь её чудушко будет считать себя обязанным заботиться о ней и за горничных, и за дружину, и за знахаря, и за повара, и за кучера, и делать это будет с удесятерённым рвением любящего супруга.

- Родная, тебе удобно, не трясёт? - в сто десятый раз спрашивал Иванушка, оборачиваясь с козел. - А может тебе дует?!..

- ...А может ещё солёненького огурчика, ты же недавно хотела? - пододвигал он ей за ужином на постоялом дворе опостылевшие ещё три месяца назад соленья...

- ...Любимая, тебе не холодно, может ещё одеяльце? - в который раз заботливо будил он её ночью. Каждый час. А в промежутках - просто сопел в темноте, обозревая "спящую" супругу умильным взором...

- ...Милая, ты поспи ещё, чего в такую рань вставать! - уверял он её, когда в окна уже давно светило далеко не утреннее Солнышко. Может раньше Сенька так бы и сделала, но тут, как назло, сна не оказывалось ни в одном глазу, да и третья перина была явно лишней.

И с новым днём всё начиналось заново...

Серафима пыталась сопротивляться, но любые её возражения гасли в зародыше, как только наталкивались на любящий взгляд дорогого мужа, просто умоляющий позволения о ней позаботиться. И отказать ему в этом праве просто рука не подымалась.

Так что, когда меж крутых склонов в проёме ровной как стрела дороги показались крыши Постола, Сенька едва не выскочила из возка, чтобы бежать впереди лошадей. Не позволили - здравый смысл, любимый муж и брыкающийся живот. И если с первыми двумя она бы как-то договорилась (а проще, вообще бы не слушала), то последний сам её не слушал, зато уже девятый месяц жил себе загадочной внутренней жизнью, не позволяя ни на минуту забыть о своём существовании. Вот и сейчас, стоило ей подпрыгнуть от радости, как там тоже кое-кто оживился и активно засучил ножками... ей по пузу!

- Э! Э! - схватилась за живот Сенька, валясь на сиденье. - Потише там!

- Что?! Что?! - немедленно всполошился Иванушка и как ужаленный завертелся на козлах. - Остановить?! Тпру, стой!!! Или нет, лучше быстрее - вьё, поехали!.. Ой, а может воды?!.. А может воздуху?!.. А может?!..

- За дорогой смотри, чудо! - посоветовала Сенька, которую при виде этой суеты начал разбирать неуместный смех, тем более неуместный, что смеяться-то оно было теперь тяжеловато. - Вань, да езжай уже скорее!

- Скорее?!.. Да, скорее!.. Надо скорее!!! Но-о-о, залётные! Но-о-о!!!

Кони как пришпаренные понеслись галопом, от чего рыдван запрыгал и закачался немилосердно. Серафима хотела было гаркнуть на любимого, чтоб взял потише, но посчитала, что безопасней будет потерпеть до города. А потому ухватилась за всё, за что хваталось и упёрлась во всё, во что упиралось. "Йййеха-а-а!" - азартно вырвалось у неё под аккомпанемент грохота повозки и свиста ветра. "Бум, бум, бум!" - сейчас же поддержало её воодушевление изнутри живота, и кабы можно, то ещё запищало бы от восторга. Больно! "Эй, там! Тпру лягаться!" - прикрикнула Сенька на будущее дитя, которое по заверению всей родственной "нечистой силы" должно было быть девочкой, да что-то уж больно брыкливой девочкой. Наверняка - в маму. И огорчаться этому или радоваться, мама ещё не решила.

Они птицей промчались до города, влетели в привычно раскрытые и никем не охраняемые ворота и понеслись по улицам, провожаемые удивлёнными взглядами прохожих и радостным лаем собак. Кони в отличие от ошалевшего Ивана быстро поняли, что это конец пути, и сами собой стали притормаживать, а потом и вовсе перешли на весьма неторопливую рысь. И вовремя, потому что впереди показался торчащий на обочине круглый щит, вроде придорожного знака, но какой-то странный: два существа - "палка-палка-огуречик" - со вздетыми, словно от ужаса руками. Страху добавляли торчащие на головах палочки-волосы и растопыренные на руках палочки-пальцы.

- Сень, гляди! Что это? - удивлённо всмотрелся Иван, проезжая мимо. - Вроде, раньше такого не было.