Читаем Роза, кинжал и корона полностью

***

Той песни услышь, ты звук за горой,

Что ветер несёт, умолкая.

Она о любви и о счастье с тобой,

С тобой, моя дорогая.

Разлука в мирах, временах нам дана,

Злым демоном чёрным, кровавым.

И только они нас спасут ото зла,

Вернут наши чувства и славу.

Вернут нашу жизнь, объятья в ночи.

И наши злачёных два трона.

От нашего завтра живые ключи.

Роза, Кинжал и Корона.

***

РОЗА

***

Алая роза, лепесток к лепестку

Тугие бутоны, закручены жёстки.

Стоит на ветру, мила и неброска.

Не пахнет, все мимо идут.

Не знаете вы, что под алым корсетом,

Нежное сердце стучится, живёт,

И любит и плачет, и песни поёт.

Хотя, и изранено тонким стилетом.

***

Открыла один глаз – темно… Открыла второй – темно. Значит, утро ненавистного понедельника уже наступило. Поставила в ленту тоскливое эмоджи. Ууууу. Фото в инсту – #Ненавижу_понедельники. Фильтр: чёрное на чёрном. Нет такого? Очень, очень жаль.

Аааа! Как голова гудит. Весь вечер вчера писала стори, как мы с Сэм ходили в караоке. Орали дуэтом, как ненормальные: “По лицу роса…Я к тебе босая…Босая”. Раз сто. Вру, конечно, в этом караоке-баре можно только две песни на круг. Но, если очень-очень-очень хочется, то… И бармен, такой, ничего себе… Армен? А! Ну вот же он на нашем с ним селфи – бармен – Армен. Вот так и запомнила, в рифму… За рифму три шота. Зачем?!! Опять буду “Састак” свой жевать, и жалеть себя, жалеть без конца…

– А тому ли я…пам-пам. Обещание лю… Фу! Ненавижу это слово. – В моём зеркале на смартфоне отражается миленькая черноволосая, черноглазая бестия. Маленький чертёнок, двадцати лет от роду, хотя, иногда мне не верят. Паспорт всегда с собой в сумке ношу. – Босая, босая, босая!

Ноги мои уже на полу, холодно, морозно. Опять, тетка Марина экономит на отоплении. Бррр. Ну, прямо, бзик у неё на этой почве. Бегает, счётчики проверяет, считает, бормочет себе под нос что-то. Ненормальная… Мы же не бедные, бабосики на вкладах. Всё ок. Экология-шмэколгия. Повернулась мозгами она на экоЛогичности окончательно. Мусор перебирает, все пакеты полиэтиленовые выбросила, заставляет меня с этой эко-авоськой ходить в магазин, как бабку-пенсионерку. Позор. Но, ничего. Она добрая, хоть и старая. Сорок лет! это ужас, какая она древняя. И одинокая. Только я у неё – свет в оконце. Единственная племянница, родители мои канули в лету при моём рождении. Я даже не могу у неё узнать, что такое – канули в лету. Это как? Утонули, что ли? И трясётся она надо мной, как над хрустальной вазочкой: – Ой! Розочка, не пей, не гуляй, высыпайся. Ты же маленькая, сердечко слабенькое… Тыры-пыры, в сердце дыры. Хорошо, что я всем говорю, что меня зовут Роуз. Розочку я бы не вывезла.

Ещё одно селфи: #Замерзаю. И ножки в носочках. Тэээкс, выложила, лайкнула, лента та-та-та.

Что за грохот? Марина, блин.

Влетаю в кухню. Так и есть. Марина опять мутит смузи с семенами чиа. Уронила со стола блендер, и смузи растёкся по полу тошнотворной зелёной лужей. Блендеру, похоже, хана. Ураа! Я так люблю блинчики на завтрак, жирненькие, пузырчатые, со сметанкой. Ням! Пока Мара не сошла с ума по своему ненаглядному ЗОЖу, мы часто с ней так завтракали. Болтали, смеялись. А теперь, она худая, злая, зелёная. Совсем, как этот смузи. Была себе Мара пышечка с ямочками, а теперь – доска с сучками.

– Мара! Давай, блинчиков сделаем. Позавтракаем, как люди. А? – Делаю ми-ми-мишное лицо, надуваю губки уточкой. Должно подействовать. – Ми-ми-ми. Меня, Мара, обними!

– Розочка! Отвали. Твои блины – тыща калорий, два кэгэ на заднице, и, три часа с личным тренером. – Рычит зелёная, злая, здоровая Мара. Бесячая. Ненавижу её такую, почти, как эту “Розочку”. Убить её за это готова…

– Мара! Сколько я тебе говорила. Никаких Розочек. Зови меня – Роуз. Договорились? Я – Роуз, а тебе – смузи от пузи. Ла-ла-ла!

Я очень люблю петь. В душе, в караоке, везде. Так я вываливаю себя в социум. Выговариваюсь, выкрикиваю, выплёскиваю. Всё, что во мне за двадцать долгих прожитых мною лет накипело.

– Роуз. – Вот, умеет же Мара, когда хочет! – Роуз, сегодня приди, будь любезна, не в два ночи. – Голос Мары дрожит, зеленеет вместе с ней. – С твоим сердцем такой режим неприемлем. Я сколько буду из корзинки твои блистеры “Састак” вытряхивать? Орёшь там, надрываешься, в своём караоке, с подружаней твоей – Светкой лохматой.

– Не Светка, а Сэм. Сколько раз тебе повторять, что не лохматая она, а это у неё дредлоки. Сэм их обожает. А я её обожаю. Мы с горшка вместе. Не мешай нашему счастью, Мара!

Я шутливо утыкаюсь в её плечо. Как в детстве. Когда мы были очень близки. Читали вместе книжки про рыцарей, замки и фей. Зажигали свечи. И танцевали, под клавесины. Менуэты, там всякие. Вэнги, Воксы.

Это Мара так танцы называла. Я, потом гуглила про Вэнг и Вокс. Нет таких танцев. Мара всё выдумала. Вот, фантазия у неё. Тридцать поз кряду протанцевать, и не ошибиться ни разу. Рука вверх, веер вниз, поворот, ножка вправо… Вокс.

Я и не заметила, как шагнула в Вокс позицию. Поскользнулась на смузи, и полетела на пол вниз головой на холоднючий кафель. Баммм! Сбрякала Роза в странную позу.