Читаем Роза и тис полностью

Пришлось мне выслушать и мнение Гэбриэла. Он продолжал со мной откровенничать. Насколько я понял, лорд Сент-Лу ему не нравился, что, впрочем, было вполне естественно, так как Руперт перехватил большую часть его популярности.

Весь Сент-Лу был взбудоражен прибытием законного владельца замка, коренные обитатели гордились древностью титула, многие еще помнили его отца. Те, кто поселился в этих краях недавно, тоже как истинные снобы были приятно взволнованы.

– Отвратительное стадо баранов! – возмущался Гэбриэл. – Что ни говори, просто удивительно, до чего англичане любят титулы!

– Не называйте корнуоллца англичанином! Неужели вы этого еще не усвоили?!

– Просто случайно сорвалось с языка. Но это правда, не так ли? Они либо раболепствуют, либо кидаются в другую крайность, объявляя все титулы фарсом, что, по сути дела, тот же снобизм – снобизм навыворот!

– А как относитесь к этому вы сами? – спросил я, Гэбриэл ухмыльнулся. Он всегда чутко реагировал да любую шпильку, направленную в его адрес.

– Я, разумеется, сноб навыворот. Больше всего на свете я хотел бы родиться Рупертом Сент-Лу.

– Вы меня удивляете!

– Есть вещи, с которыми нужно родиться. Я бы все отдал за то, чтобы у меня были такие ноги, как у него, – задумчиво произнес он.

Мне вспомнились слова леди Трессилиан на собрании, когда Гэбриэл впервые выступил с речью, и подивился тому, насколько он чувствителен и раним. Я спросил, не думает ли он, что Руперт Сент-Лу перехватил у него часть популярности.

Гэбриэл размышлял над моим замечанием, не проявляя ни досады, ни раздражения.

– Все нормально, – сказал он. – Лорд Сент-Лу не является моим политическим оппонентом, так что его приезд – всего лишь дополнительная пропаганда в пользу консерваторов. Хотя, если бы лорд Сент-Лу баллотировался (чего, будучи пэром, сделать не может), он, по-моему, скорее всего стоял бы за лейбористов.

– Вовсе нет! – возразил я. – Он землевладелец.

– Ну, конечно, национализация ему бы вряд ли понравилась, но в наше время, Норрис, все так перепуталось. Фермеры и многие рабочие стали лояльными консерваторами, а молодые люди с интеллектом, степенями и немалыми деньгами стали лейбористами, я полагаю, потому что они ничего не умеют делать руками и понятия не имеют, чего хочет рабочий человек.

– А чего же он хочет? – спросил я, зная, что Гэбриэл отвечает на этот вопрос всякий раз по-иному.

– Хочет, чтобы страна процветала, тогда и он сам будет жить лучше. Он считает более вероятным, что консерваторы сделают страну процветающей, так как консерваторы лучше разбираются в финансах, что, в общем-то, вполне резонно. Я бы сказал, что лорд Сент-Лу – старомодный либерал, а уж конечно либералы никому не нужны.

Нет, Норрис! Либералы никому не нужны, и вам незачем открывать рот, чтобы сказать то, что вы собираетесь. Подождите результатов выборов и увидите. Они уменьшатся так сильно, что без лупы не разглядишь. Их идеи никогда никому не нравились. Я хочу сказать, никому не нравится средний курс. Он чертовски уязвим.

– Вы полагаете, что Руперт Сент-Лу – сторонник среднего курса?

– Да. Он благоразумный, умеренный человек. Придерживается старого и приветствует новое. Ни рыба ни мясо. Имбирный пряник – вот что он такое!

– Что-что?!

– Вы прекрасно слышали, что я сказал. Имбирный пряник! Пряничный замок! Пряничный владелец замка! – Он презрительно фыркнул. – И пряничная свадьба!

– Невеста тоже пряничная?

– Нет. С ней все в порядке. Просто заблудилась... и попала, как Гензель и Гретель, в пряничный домик. Он такой привлекательный, этот пряничный домик! Можно отломить кусочек и съесть. Он съедобный.

– Вам не очень-то нравится Руперт Сент-Лу? Не так ли?

– А с какой стати он должен мне нравиться? Я ему тоже не нравлюсь.

Я подумал, что он прав. Руперту Сент-Лу Гэбриэл вряд ли нравился.

– И все-таки ему от меня не избавиться, – сказал Гэбриэл. – Я буду членом парламента от его территории. Меня придется время от времени приглашать на обед и сидеть рядом со мной на всякого рода собраниях.

– Вы слишком уверены в себе, Гэбриэл. Вас еще не избрали.

– Дело решенное. Должны избрать. Понимаете, другого шанса у меня не будет. Это своего рода эксперимент.

Если он не удастся, моя репутация загублена и со мной все будет кончено. В армию я не смогу вернуться, для административной работы не гожусь. Я нужен, только когда идет настоящая драка. Как только война с Японией кончится, мне конец. Ратные дела Отелло никому больше не нужны.

– Отелло мне всегда казался не правдоподобным.

– Ну и что? Просто ревность сама по себе кажется не правдоподобной.

– Ну хорошо, скажем иначе: я никогда не считал его симпатичным. Он не вызывает сочувствие. Его попросту считаешь отъявленным глупцом.

– Сочувствия он правда не вызывает, – согласился со мной Гэбриэл. Ему не сочувствуешь так, как Яго.

– Жалеть Яго? Послушайте, Гэбриэл, у вас невероятно странные симпатии!

Глаза его странно блеснули.

– Вы не поймете!