Дульсе отрицательно покачала головой.

— Так нельзя говорить, Анри. Это грех. Разве можно убить его ребенка?

Она отвернулась и снова молча вглядывалась в течение реки.

— Нельзя дважды войти в одну и ту же воду, — вдруг сказала она. — Я только сейчас поняла. Она все время утекает... Мне надо уехать, Анри. Что ушло, то уже не вернется.

— Куда уехать?

— Домой, — пожала плечами Дульсе. — В Мексику.

— А как же занятия? — воскликнул он. — Ты же была одной из лучших! У тебя же талант! Ты обязана учиться!

— Но мне уже совсем ни к чему торчать в Париже. Что, на вашем Париже свет клином сошелся? В жизни не видела более отвратительного города. И потом... мне здесь холодно...

— Давай согрею... — Анри взял ее ладошки в свои руки и аккуратно подышал на них.

— У нас сейчас сады цветут... — тоскливо сказала Дульсе.

Они долго бродили под дождем, и Анри пытался отговорить ее от отъезда.

— Ты, наверное, просто соскучилась. Это пройдет.

Но Дульсе только упорно твердила:

— Я уже ненавижу Париж. Он на меня давит. Понимаешь, он меня нарочно выталкивает...

Но они оба знали истинную причину этой внезапной ненависти к ни в чем не повинному городу — Жан-Пьер. Дульсе просто не может ходить с ним по одним улицам и дышать одним воздухом. Она до смерти боится столкнуться с ним случайно и опять задохнуться от острой боли в сердце. А еще больше она боится увидеть Жанетт с горделиво округлившимся животом и бережно поддерживающего ее под руку Жан-Пьера. Нет такой встречи она просто не перенесет.

Опасность, подстерегающая Дульсе в Мексике, казалась совершенно безобидной по сравнению с такой картинкой.

И в то же время Дульсе испытала безумное искушение хоть краешком глаза увидеть Жан-Пьера. Издалека, незаметно. Ведь он чудился ей в каждом встречном мужчине, и она испытывала странное разочарование, когда понимала, что обозналась. В Мексике, по крайней мере, он не будет ей мерещиться.

Анри затащил ее в попавшийся по пути барчик.

— Тебе надо выпить, а то простудишься.

— Тебе бы только выпить, — слабо улыбнулась Дульсе.

— Я жертвую своим здоровьем ради тебя, прекрасная Дульсинея, — важно сказал Анри, с удовольствием осушая стакан с джином.

После первого глотка у Дульсе потеплело в груди. А Анри все подливал и подливал ей в бокал, пока они вдвоем не прикончили всю бутылку.

— В жизни столько не пила...

— Я тоже... обычно пью больше, — серьезно сказал Анри. — Надо взять еще.

Дульсе с трудом выволокла его из бара на темную мокрую улицу.

Они были совсем недалеко от дома Жан-Пьера. Изрядная порция джина придавала Дульсе какую-то отчаянную храбрость. Почему бы ей не глянуть на Жан-Пьера на прощание? Она же решила уехать. Посмотрит на него последний разок — и все. Он может сейчас как раз вернуться домой. Запрет дверцу машины и войдет в подъезд.

Сколько это займет времени? Минут пять? Целая вечность!

И Дульсе решительно потащила Анри в подворотню. Знакомый «ситроен» мок на стоянке около дома. Значит, Жан-Пьер уже вернулся... Дульсе подняла взгляд на его окна.

Невыносимо думать, что он там, с Жанетт...

Она повернулась к Анри и требовательно спросила:

— Скажи, я тебе нравлюсь?

— Конечно. — Анри покачнулся и обнял ее. — Ты классная девчонка. Ну его к черту, этого репортера. Нам с тобой здорово вместе.

Он наклонился к ее лицу и осторожно поцеловал в губы.

Дульсе не сопротивлялась. Она прикрыла глаза и прислушалась к своему ощущению. Ее вновь целует мужчина. Но это совсем не то... Не так, как с Жан-Пьером... Его губы обжигали, а сейчас она ничего не чувствует... Это всего лишь Анри...

Дульсе отстранилась и вытерла рот тыльной стороной ладони.

— Тебе противно? — насупился Анри.

— У тебя есть Симона, — строго сказала Дульсе.

— Ну да, — он усмехнулся, — у меня есть Симона... — Он опять напустил на себя ернический вид и заявил: — Хотел стать твоим рыцарем, а превратился в Санчо Пансу. Кстати, ты помнишь, что Дульсинея здорово динамила Дон Кихота?

— Анри, ты сам сказал, что ты мне друг.

— Сказал, — буркнул Анри. — На свою голову…

— Мне душно... — сказала Жанетт. — Открой пожалуйста, фрамугу...

Жан-Пьер сидел в кресле с газетой и делал вид, что не слышит. Жанетт, постанывая, поплелась к окну, взялась за ручку фрамуги и чуть не упала от радости. Какой случай! Прямо под их окнами эта мексиканка целуется с каким-то парнем. Она хочет что-то доказать Жан-Пьеру? Прекрасно! Жанетт ей с удовольствием поможет.

— Твоя потаскушка уже нашла себе нового любовника, — ядовито сказала она. — Полюбуйся. Это представление для тебя.

Жан-Пьер подскочил как ошпаренный и бросился к окну.

Дульсе целовалась с Анри!

У него в глазах потемнело. Она специально пришла сюда, чтобы он увидел это. Зачем? Показать, что ей не стоило труда завести себе нового поклонника?

— Молодежь так непостоянна, — притворно вздохнула Жанетт.

— Заткнись! — зло бросил Жан-Пьер. Он схватил куртку и бросился к двери.

Сейчас он расквасит морду этому молокососу! Как он смеет прикасаться к ней! К его Дульсе!

Жан-Пьер выскочил из подъезда. Но на том месте, где он только что видел целующуюся парочку, никого не было. Только дождь уныло поливал пустой двор.

ГЛАВА 17