Как они были непохожи, два родных брата! Трудно было поверить, что они выросли в одной семье. Если Мигелю индейские национальные черты придавали красоту, благородство, мужественность, то в Кике они казались ненужной, никчемной примесью, помехой.

Кике был всего на пять лет старше своего брата, но казался почти стариком из-за постоянной гримасы, искажавшей его лицо.

Зато если бы заглянуть братьям в самые глаза, то всякий сказал бы: Мигель — старше, умнее, мудрее. Правда, у Кике глазки бегали, он прятал их от людей, и заглянуть в них было бы непросто.

«Видимо, Гонсалес и есть шеф преступной группировки», — подумал Мигель.

— Уф! — сказал наконец Кике. — Давненько я так не веселился.

Мигель резко схватил его за воротник давно не стиранной рубашки:

— Где он?

— Кто? — не понял Кике.

— Шеф!

Глазки Кике воровато забегали, он боязливо оглянулся кругом:

— Откуда я знаю.

Кике понимал: стоит ему проронить хоть слово об Альваро Манкони, как его же сотоварищи тут же донесут на него шефу. Тогда ему не прожить и дня.

Мигель сильно тряхнул его:

— Врешь! Говори, где Гонсалес!

Кике с облегчением перевел дух: «Этот сопляк считает Гонсалеса шефом. Ну и хорошо».

— Он же проповедник! Где же ему быть? Проповеди читает. Разве ты не видел? Плакаты с его физиономиями по всему городу расклеены.

Рядом из темноты вдруг раздался гнусавый голос:

— Не слишком ли ты разговорился, дружище Кике?

Это был хилый, омерзительный Чучо. Воспользовавшись темнотой, он подслушал разговор двух братьев.

— Заткнись, дебил! — прикрикнул на него Кике.

— Я-то заткнусь, — прогундосил Чучо. — А вот ты, кажется, собрался отпустить этого малыша на волю? Чтоб он привел сюда полицию?

И, не дождавшись ответа, Чучо тоненько, противно заголосил:

— Ребята! Хватай! Держи! Нас предали!

Не разобравшись, в чем дело, бандиты кинулись на крик. В темноте они хватали кого попало, били друг друга.

Мигель Сантасилья отступил назад.

Кто-то мягко коснулся его плеча.

Мигель замахнулся было, чтобы нанести удар, но услышал знакомое мирное сопение.

Это верный Чирино отыскал своего хозяина, чтобы вызволить его из беды.

Мигель вскочил на коня, и тот понес его к столице по хорошо знакомой ему тропе — единственной безопасной тропе среди заброшенных карьеров.

ГЛАВА 25

Стол в гостиной Линаресов был накрыт по-праздничному, но настроение у всех было отнюдь не радостным.

Семейный ужин временами напоминал военный совет, а временами, когда повисала тягостная пауза в беседе, — чуть ли не поминки.

Лаура пыталась по-дружески успокоить Розу:

— Я хорошо знаю твоих девочек, Роза. Они не могут быть замешаны ни в чем другом.

Роза сокрушенно качала головой:

— Да-да, конечно. Но ведь не исключен несчастный случай. Вдруг они попали в автомобильную катастрофу? Движение в Мехико в последние годы стало таким оживленным.

Лаура возражала:

— Но они наверняка с Эдуардо. А он так замечательно водит машину. Он очень осторожен и никогда не нарушает правил. Чудесный мальчик.

Феликс Наварро вмешался в разговор:

— Лаура, не забудь: Эдуардо связан с большими деньгами. Очень большими. А они всегда влекут за собой опасность. Быть может, он подвергся шантажу или вымогательству?

— Ох, — сказала Лаура. — Об этом я и не подумала.

Рикардо Линарес сердито вскинул голову:

— Но если вашего племянника шантажируют, то при чем тут мои девочки? К тому же Эдуардо ухаживает за Луситой. С какой стати Дульсе тоже должна быть с ними? Мы все знаем поговорку: третий лишний.

Повисла очередная пауза.

Через приоткрытую дверь слышно было, как в кухне тоскливо причитает старая добрая Томаса:

— Девочки вы мои, девочки! Звездочки вы мои ясные! Где же вы пропали? Что с вами приключилось, крошечки мои, малюточки мои!

Роза крикнула, сжав виски ладонями:

— Томаса, перестань, прошу тебя! Ничего еще не известно. Может, мы зря беспокоимся.

— Конечно, зря, — подала голос Кандида. Из всех собравшихся она единственная хранила спокойствие и безмятежность.

Сегодня Кандида была счастлива: футбольный матч Мексика — Перу закончился со счетом 3:1 в пользу родной сборной. И болельщица, празднуя это событие, с аппетитом уминала маисовый торт, испеченный кормилицей Томасой по ее собственному рецепту. С удовлетворением заметив, что больше никто к торту не притрагивается, Кандида бесцеремонно пододвинула блюдо к себе и перекладывала в свою тарелку кусок за куском.

Наконец, уничтожив почти целиком это произведение кулинарного искусства, Кандида заметила:

— Надо оставить немножко для Дульсе и Лус. Наверное, они сейчас танцуют где-нибудь. Знаю я эти современные танцы: одна тряска да прыжки. Так что девочки придут голодные.

Рохелио, брат Рикардо, улыбнулся:

— Кушай, Кандида, кушай. Когда девочки вернутся, Томаса на радостях испечет целую дюжину таких тортов.

— И правда, — обрадовалась Кандида и шмякнула себе в тарелку еще один увесистый кусок.

Девушкам же в это время было не до танцев. Время тянулось для них нескончаемо, минуты казались долгими часами.

Эдуардо выгрузил из холодильника на стол сыр и копченое мясо:

— Подкрепимся?

Ни Лус, ни Дульсе не ответили. Им было не до еды: они ждали возвращения Мигеля.