Читаем Роза для Палача полностью

Невозможность просчитать поступки русской докторши выводила из себя. И этим она притягивала. Уже давно женщины для него – открытые книги, навевающие скуку. С Розой же скучать не приходилось. Она остра на язык, непредсказуема, но в то же время естественна, без фальши и притворства. Откровенная. Сильная, цельная натура. Циник внутри Богдана в ее присутствии молчал. И в глубине души родилось невольное уважение, еще тогда, когда она защищала своего больного, рискуя потерять место работы. Не ища выгоды или вознаграждения.

Ковальский отмечал, насколько она не похожа на других. Женщины любят сами себе что-то придумывать, а вот она предпочитала смотреть на вещи трезво.

«Я не вижу смысла сближаться. Признаю, между нами есть химия, но бессмысленно начинать отношения, у которых заведомо нет будущего».

С губ слетело ругательство на латыни. Их разговор на кухне дал понять то, что Богдан и так предполагал: Розе ничего от него не надо. Ни денег, ни возможностей. Она кричала под ним от удовольствия, но не собиралась продолжать отношения!

Ирония судьбы: когда-то давно по вине одной рыжей ведьмы он запер свои чувства на замок, а теперь, через много лет, другая, похожая на нее женщина смогла пробудить его интерес и постоянно выводит на эмоции. Вчера, разглядывая ее фотографии с вечеринки, Богдан меньше всего думал о работе и о том, есть ли на рыжей скверна. Выехал к ней потому, что не собирался еще раз издалека наблюдать, как ее целует другой. Стоило признаться себе: одернуть охваченных азартом подчиненных и заставить их отказаться от нападения он мог и по телефону.

– Ваш кофе.

Богдан хмуро взглянул на вернувшуюся с подносом секретаршу. Поставив перед ним чашку, она замерла. Он отметил и свежую помаду на губах, и усилившийся запах духов. Ободренная его вниманием, секретарша спросила с придыханием:

– Хотите что-нибудь еще?

– На колени.

В глазах девушки на мгновение блеснуло торжество, но она тут же стыдливо опустила ресницы и опустилась на колени. Скучно и предсказуемо.

– Я не вижу карандаша. Посмотри, нет ли его на полу, – холодно произнес он.

– Э-э-э… – На него посмотрели с недоумением, стараясь понять, что стоит за просьбой. – Хорошо.

Встав на четвереньки, секретарша принялась искать на полу карандаш, выпячивая попку.

– Нашла? – поторопил ее.

– Не вижу. Может, посмотреть с вашей стороны под столом?

«Твое привычное рабочее место?» – цинично усмехнулся Богдан про себя.

– Не стоит. Просто принеси новый.

Богдан пригубил кофе, листая принесенные документы, но ничего не видя перед собой. Приход секретарши с карандашом и ее уход он проигнорировал, не поднимая глаз. Сегодня умение сосредотачиваться на делах дало сбой.

Странные отношения с русской, которые непонятным образом затянули его и выбили из привычной колеи. Да еще Хан в Риме и готовит диверсию, идя против всего, во что они верили и жили, и все это ради своей женщины и ребенка. А он, вместо того чтобы взять трубку и позвонить, подняв всех по тревоге, бездействует.

Вчера Ковальский пытался образумить брата, но без толку. Не в его характере было бездействовать и пускать все на самотек, но – редкий случай! – решился положиться на судьбу. Будь что будет. Многолетняя дружба требовала быть сейчас рядом с Ханом, плечом к плечу, но голос разума вынуждал держаться в стороне. Так Богдан будет больше полезен и сможет помочь. Надежных людей и оружие он Зегерсу предоставил. Оставалось ждать, чем закончится безумная затея.

Богдан понимал, что привычная жизнь рушится. Если все у Хана получится, тот заляжет на дно, и они не скоро встретятся. А если не получится… то тем более.

Близкие люди уходили. В этой жизни у него было только два родных человека, которых он любил и ради которых был готов на все: Хан и сестра. Сейчас Ирен замужем, беременна и счастлива, у нее своя жизнь. А теперь уходил Хан, брат, пусть и не по крови, рискуя всем ради любимой женщины. Он сирота, и Богдан понимал, что ради своей семьи Зегерс порвет всех, и не смел ему мешать.

А значит, вскоре его ждет эмоциональный вакуум, пустота. Его окружали люди, которые для него ничего не стоили. Работа давно превратилась в рутину, ушел азарт, с которым в юности они с Ханом гонялись по миру в поисках скверны, считая, что очищают мир. В карьере Ковальский достиг вершины, став Палачом. Тем, кого боятся даже Магистры, страшилищем для всех. На весь Орден их было пятеро. Люди, в чьей власти было казнить. Они сами являлись судом присяжных. Выше их – лишь Верховный Магистр.

Что ждало Богдана впереди? Новые запутанные дела, приговоры оступившимся, женитьба? Он сомневался, что последнее избавит его от пустоты в душе. Мария станет хорошей женой, но она пресная. Пусть и родит ему детей, но в сердце места для нее не будет.

«А еще говорят, что кризис среднего возраста наступает в сорок», – невесело усмехнулся Ковальский, чувствуя себя циничным, много повидавшим в жизни стариком.