Читаем Россия — Украина полностью

И вот в такой стилистике вся эта книжка и написана, из чего вы можете заключить примерно, что это за человек. Итак, вот такой фонд, вот такой историк, которого Данилин называет любителем. Какие издательства издают его книжки? «Европа», «Regnum», «Эксмо». Про них тоже можно кое-что сказать. «Regnum» возглавляет Колеров, который служил в Администрации президента, «Европа» — это Павловский и его центр.

Что мы видим? В отличие от Польши или от Украины, где сотрудники Института национальной памяти являются государственными чиновниками, в России мы видим сеть негосударственных учреждений, где, разумеется, работают не государственные чиновники. Откуда все неправительственные организации получают деньги на всю эту деятельность? Как они получают доступ к этим документам? В тех цитатах, которые я приводил, есть очень характерный пассаж — «наезд» на Академию наук и на академических историков. И защищают «все самое дорогое, что есть у России» эти вот «любители», которые очень похожи на активистов исторической политики в Польше и Украине. Это такие молодые ребята в костюмчиках с галстучками, очень похожие на комсомольских функционеров 25—35-летней давности. Но они не от правительства работают, они сами по себе. Якобы. Понятно, что здесь сразу мы видим несколько очень интересных конфликтных моментов.

До сих пор финансирование исторической науки в России осуществлялось следующим образом. Были академические институты и университеты, в которых люди сидели на зарплате и чего-то там делали. Плюс Российский гуманитарный научный фонд (РГНФ), который получал деньги и распределял их на исследовательские проекты. Причем распределял на основе экспертизы таких же историков, которые эти деньги и получали. Идеальна эта система? Конечно, нет. Там есть элементы кумовства и все такое, но везде в мире система устроена таким образом.

Теперь оказывается, что можно финансировать напрямую, непонятно как, без экспертизы научного сообщества. Но финансировать то, что нужно. Поскольку эти люди не встроены в академическую структуру, они абсолютно свободны от профессиональной исторической этики. Потому что если вы думаете, что Дюков или какой-нибудь там Вятрович в Украине будут отвечать на разгромную рецензию в академическом журнале, то можете не беспокоиться — не будут. Потому что им на это абсолютно наплевать.

Мне в страшном сне не могло присниться, что я когда-нибудь буду защищать Академию наук, но приходится. Летом этого года мы узнали, что академик Тишков сразу, как только комиссия была образована, издал циркуляр, где было дано указание всем гуманитарным институтам выяснить, кто у нас чего фальсифицирует. И доложить. Что во всей этой истории бросается в глаза? Сам Тишков, когда документ утек и ему позвонили со словами «что ж ты такое подписал», тут же стал отнекиваться и говорить в этом интервью «Свободе»: «Да, я сейчас отзову подпись» и проч. Стыдно стало.

Посмотрим, как академические структуры прореагировали. Какие-то директора привычно взяли под козырек. Собрали народ, сказали, что пришла «указиловка» из Президиума, надо чего-то сделать. Худо-бедно, часто с издевательским непониманием того, что от них требуется, соорудили какие-то бумаги. Но я знаю, что есть директора, которые этот циркуляр послали, и очень далеко. То есть при всех ее недостатках Академия — такая структура, с которой трудно работать, не совсем послушный инструмент.