Читаем Россия не Европа полностью

Забелин считал, что к идеалу таких отношений нельзя приложить понятие община, поскольку собственность, именно двор-хозяйство, придавала семье лишь вид общины, где родные лица жили на одном хозяйстве. Внутри же, в качестве союза этих лиц, в духе этой общины, жила создавшая её идея кровного союза, на которой и была построена внутренняя домашняя жизнь. Она господствовала внутри каждого двора, и ни под каким видом не допускала равенства живших там лиц, поскольку никакого равенства в отношениях женатых братьев, замужних сестер, в отношениях свекрови к невестке, золовок к той же невестке не было даже в древнем обществе. Во дворе жила семья с естественным разделением людей на отцов и детей. В общине лица и права равны, а в роду именно родитель становился главой и властителем своей семьи. Для него все члены семьи были, по сути, малолетними. В древнерусском обществе родительская опека заменяла всё то, чем обеспечивается свобода и нравственное, и имущественное положение личности. В современном быте эта опека переходит к государственным, правительственным и общественным учреждениям. Забелин согласен с утверждением семейно-общинной теории, что древнерусская семья «была семья в тесном смысле». [3] Противники утверждают, что в устройстве этой семьи «нет и признака родоначальнического патриархального характера, что вообще у «древних славян не было рода». [3] Забелин, напротив, говорил, что там, где эта теория видит семью-общину, он видит только один род и не видит семьи в её прямом и тесном смысле. Понятие о семейной общине возникло у общинной теории из представления о собственности, о дворе-хозяйстве, на котором всегда и жила семья-община. Отец становился, уже дедом, прадедом, дети являлись внуками и правнуками. В этой целой совокупности семей, родичей, детей рода, а не отца только, возникают счёты и отношения уже не семейные, а именно родовые, как и само имущество, двор – корень материального существования семьи. Конечно, оно становится общим имуществом, но для одного кровного родства. Во дворе, на общем хозяйстве живет уже род, а не семья. Двор в древней Руси стал средой родового быта, выразителем родового устройства жизни, экономическим, хозяйственным типом рода.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Целительница из другого мира
Целительница из другого мира

Я попала в другой мир. Я – попаданка. И скажу вам честно, нет в этом ничего прекрасного. Это не забавное приключение. Это чужая непонятная реальность с кучей проблем, доставшихся мне от погибшей дочери графа, как две капли похожей на меня. Как вышло, что я перенеслась в другой мир? Без понятия. Самой хотелось бы знать. Но пока это не самый насущный вопрос. Во мне пробудился редкий, можно сказать, уникальный для этого мира дар. Дар целительства. С одной стороны, это очень хорошо. Ведь благодаря тому, что я стала одаренной, ненавистный граф Белфрад, чьей дочерью меня все считают, больше не может решать мою судьбу. С другой, моя судьба теперь в руках короля, который желает выдать меня замуж за своего племянника. Выходить замуж, тем более за незнакомца, пусть и очень привлекательного, желания нет. Впрочем, как и выбора.

Лидия Андрианова , Лидия Сергеевна Андрианова

Публицистика / Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Попаданцы / Любовно-фантастические романы / Романы
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России
Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Почему центром всей российской истории принято считать Киев и юго-западные княжества? По чьей воле не менее древний Север (Новгород, Псков, Смоленск, Рязань) или Поволжье считаются как бы второсортными? В этой книге с беспощадной ясностью показано, по какой причине вся отечественная история изложена исключительно с прозападных, южно-славянских и польских позиций. Факты, собранные здесь, свидетельствуют, что речь идёт не о стечении обстоятельств, а о целенаправленной многовековой оккупации России, о тотальном духовно-религиозном диктате полонизированной публики, умело прикрывающей своё господство. Именно её представители, ставшие главной опорой романовского трона, сконструировали государственно-религиозный каркас, до сего дня блокирующий память нашего населения. Различные немцы и прочие, обильно хлынувшие в элиту со времён Петра I, лишь подправляли здание, возведённое не ими. Данная книга явится откровением для многих, поскольку слишком уж непривычен предлагаемый исторический ракурс.

Александр Владимирович Пыжиков

Публицистика
Кланы Америки
Кланы Америки

Геополитическая оперативная аналитика Константина Черемных отличается документальной насыщенностью и глубиной. Ведущий аналитик известного в России «Избор-ского клуба» считает, что сейчас происходит самоликвидация мирового авторитета США в результате конфликта американских кланов — «групп по интересам», расползания «скреп» стратегического аппарата Америки, а также яростного сопротивления «цивилизаций-мишеней».Анализируя этот процесс, динамично разворачивающийся на пространстве от Гонконга до Украины, от Каспия до Карибского региона, автор выстраивает неутешительный прогноз: продолжая катиться по дороге, описывающей нисходящую спираль, мир, после изнурительных кампаний в Сирии, а затем в Ливии, скатится — если сильные мира сего не спохватятся — к третьей и последней мировой войне, для которой в сердце Центразии — Афганистане — готовится поле боя.

Константин Анатольевич Черемных

Публицистика
1993. Расстрел «Белого дома»
1993. Расстрел «Белого дома»

Исполнилось 15 лет одной из самых страшных трагедий в новейшей истории России. 15 лет назад был расстрелян «Белый дом»…За минувшие годы о кровавом октябре 1993-го написаны целые библиотеки. Жаркие споры об истоках и причинах трагедии не стихают до сих пор. До сих пор сводят счеты люди, стоявшие по разные стороны баррикад, — те, кто защищал «Белый дом», и те, кто его расстреливал. Вспоминают, проклинают, оправдываются, лукавят, говорят об одном, намеренно умалчивают о другом… В этой разноголосице взаимоисключающих оценок и мнений тонут главные вопросы: на чьей стороне была тогда правда? кто поставил Россию на грань новой гражданской войны? считать ли октябрьские события «коммуно-фашистским мятежом», стихийным народным восстанием или заранее спланированной провокацией? можно ли было избежать кровопролития?Эта книга — ПЕРВОЕ ИСТОРИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ трагедии 1993 года. Изучив все доступные материалы, перепроверив показания участников и очевидцев, автор не только подробно, по часам и минутам, восстанавливает ход событий, но и дает глубокий анализ причин трагедии, вскрывает тайные пружины роковых решений и приходит к сенсационным выводам…

Александр Владимирович Островский

Публицистика / История / Образование и наука