Как только маленькая кавалькада вьехала в форт, кто-то побежал за Элем. Женщина шла медленно, словно тоже боялась встречи. Четырнадцать лет, конечно, состарили ее, но не столько внешне, сколько изнутри. Сказались и исчезновение сына, и гибель мужа.

Рон спешился. Мать сделала еще несколько шагов и протянула руки. Сын тоже подошел поближе, взволнованно теребя ворот.

– Роне, малыш, неужели это и впрямь ты? – из горла Элем раздался не то стон, не то всхлип. – О звезды, мой мальчик, что мы без тебя пережили! Ну, конечно, это ты, мой сынок! – продолжала она, чуть повернувшись к Этте. «Опять проверка. Какая гнусность!» – подумал Рон. – «Хотя, я, наверное вел бы себя точно так же.»

– Вот и шрам на плече, это когда ты свалился с яблони. Помнишь? – Рон кивнул. – Ты изменился, Роне, у тебя взгляд стал другой. – («Заметила» – с теплотой подумал Рон.) – но какая же мать не узнает своего сына? Роне, звездочка моя, мой правый глаз!

Элем заплакала на плече у юноши. У Рона дрожали губы. Ротени поспешно отошли. Обнявшись, Рон с матерью побрели к дому. В двадцати шагах в пол-оборота стояла девушка. Она была чуть выше Рона, ее волосы были заметно светлей и почти прямые. В отличии от большинства ротени, они отливали не сталью, а золотом осенних листьев. Однако, ее упрямый подбородок и слегка курносый нос очень напоминали Рона. Глаза у брата и сестры тоже были одинаковы, но чувствовалось, что твердый взгляд юноша приобрел лишь с возрастом с помощью тренировок, а смелый и уверенный взгляд девушки был свойственен ей с самого детства.

В памяти Рона осталась смешная пятилетняя девчушка, слишком часто, по мнению мальчика, путавшаяся под ногами. Ее трудно было узнать, но Рон узнал.

Льорка подошла и протянула руку. Брат сжал ее запястье. Лицо девушки было таким приветливым, что Рон радостно расплылся в улыбке в ответ.

– Ну, здравствуй, – сказал он.

– Здравствуй. – тихо ответила сестренка. Больше, пожалуй, слов не требовалось, и семья направилась к дому.

Глава 4

18-21 мая 968 г. п. и. Форты Вильне и Файрон, Ротонна

Рон сидел за столом и осматривался, а мать, поставив перед ним кувшин молока, хлопотала над обедом.

– Рилленя нет, он ушел с ребятами в лес. Мы не знали, когда ты приедешь. Помолчав, Элем добавила: – Был еще мальчик, через четыре года после твоего исчезновения. Хотели назвать Ронисом, но он умер через три дня после рождения. Видно, двум Ронисам в мире было бы неуютно.

– Жаль! – сказал Рон. – Тяжело тебе с нами приходится.

– Да что ты говоришь! Но как мы беспокоились, когда ты исчез! Митльсон говорил, что видели какого-то мальчика в Трис-Броке. Мы подумали, что это ты.

– Это и был я.

Мать резко обернулась.

– Но тебя же похитили и увезли на корабле!

– Не совсем так. Я был рабом, потом сбежал и снова попался. – пояснил Рон. – Тогда-то я и попал на корабль.

Рон не хотел вдаваться в подробности, справедливо полагая, что его за них мало убить.

* * *

После обеда зашел Этте Норинсон, высокий загорелый весельчак. Потягивая с Роном вино (юноша никак не мог освоиться с обилием ротийского, считавшегося во всем мире чрезвычайно дорогой редкостью), Этте осведомился:

– Что ты собираешься делать в ближайшие дни, Ронис?

– «Дни» – это преувеличение, Этте. С двадцатого начнется. Завтра я собирался посмотреть границу от Вильне до Тино.

– Но туда уже отправлены разведчики. Шесть точек на подозрении, и одну уже точно определили. Думаю, тебе достаточно съездить к двум ближайшим, это будет меньше сотни миль в один конец. Тебе ведь хватит двенадцати часов? Все равно работать ночью.

– Может и хватит, если лошадей подменять. Вообще-то я не так уж часто езжу верхом! – рассмеялся Рон.

– Да, я и забыл, ты у нас теперь городской житель! – поддержал его Этте. Рон задумался.

– Что такое?

– Если я кого-нибудь обучу, то, может быть, смогу вернуться быстрее.

– Вот-вот. Я затем к тебе и пришел. Может, ты сегодня и завтра обучишь парочку моих оболтусов? В форте детворы много, способные найдутся.

«Да, это так. Просто удивительно, как много оказалось талантов среди ротени. Пожалуй, процент больше, чем в Мэгиене. Для твен это будет ударом по самолюбию. И не не только по самолюбию…»

– Это можно. Своей особой я все-таки, пожалуй, рисковать не буду. Принимать, конечно, научить можно, но вот передать… Разве что, совсем уж гений за день научится.

– Ты о чем?

– Да о переносе!

– А-а, вот что ты имел в виду!

– Именно это. И рисковать я не намерен. Лучше уж верхом… Кстати, выспаться я по-твоему должен?

– А как же. Но ведь буча, как я понял начнется только во второй половине дня двадцатого.

– Настоящая буча началась бы двадцать первого, но маги будут прибывать накануне, ты прав.

– Так ты все равно успеешь выспаться! Сделай милость, удружи!

– Ну, хорошо. Только у меня с собой всего три кубка. Засади кузнецов за работу.

* * *