Читаем Ромовый дневник полностью

По булыжной мостовой мы добрались до набережной. Никаких вывесок насчет газеты. Я даже подумал, что таксист нарочно завез меня в такое место, чтобы теперь избавиться от невыгодного клиента. Мы свернули на перекрестке, и вдруг он ударил по тормозам. Перед носом машины шла какая-то бандитская разборка: орущая толпа пыталась ворваться в зеленоватое здание, смахивавшее на склад.

– Езжай давай, – сказал я таксисту. – Обогни их сбоку.

Он что-то буркнул и помотал головой.

Я вдарил кулаком по спинке его сиденья:

– Езжай, говорю! А не то на денежки не рассчитывай!

Он опять забормотал, однако все же включил первую передачу и подкатил к противоположной стороне улицы, по возможности подальше от воинственной толпы. Когда машина остановилась впритык к зданию, я увидел, что местных было человек двадцать, и они пытались атаковать какого-то высокого американца в желтовато-коричневом костюме, что стоял на ступеньках, размахивая доской уличного указателя как бейсбольной битой.

– Гнилые уроды! – орал он.

Я услышал свист рассекаемого воздуха, затем смачный шлепок и чьи-то вопли. Один из нападавших повалился на мостовую с окровавленным лицом. Громила отступил к дверному проему. Парочка пуэрториканцев попыталась его разоружить, и тогда он хватил одного из них поперек груди, сбив с крыльца. Остальные стояли поодаль, что-то выкрикивая и показывая ему кулак. Он рявкнул в толпу:

– А ну! Кто еще хочет?

Никто не двинулся с места. Он немного обождал, затем замахнулся вывеской через плечо и метнул ее в самую середину. Доска попала кому-то в живот, сбила с ног и впечатала спиной в остальных. Я услышал хохот, после чего американец исчез внутри.

– Ладно, – сказал я, оборачиваясь к таксисту. – Хорош глазеть, едем дальше.

Он опять потряс головой, показал на зеленый склад, потом ткнул пальцем в мою сторону.

– Si, esta «News»[9], – кивнул, вновь показал на то же здание. – Si, – мрачно добавил он.

Тут до меня и дошло, что стоим мы как раз перед входом в «Дейли ньюс» – мой новый дом. Я разок кинул взгляд на грязную банду, что торчала между мной и входом, и решил вернуться в гостиницу, но тут опять поднялась суматоха. Сзади подкатил «фольксваген», оттуда выскочили три «фараона» и принялись махать дубинками, что-то вопя на испанском. Часть хулиганов разбежалась, хотя другие остались и вступили в перепалку со стражами порядка. Я еще понаблюдал, затем сунул водителю доллар и бегом ворвался в здание.

Указатель дал понять, что «Дейли ньюс» располагается на втором этаже. Я залез в лифт, почти уверенный, что попаду в самую гущу очередной свары. Дверь, однако же, открылась в полутемный коридор, и слева донесся шум, типичный для любой газетной редакции.

Стоило ступить внутрь, как я почувствовал себя много лучше. Здесь царил привычный, дружелюбный бардак; стрекотали пишущие машинки и телетайпы, даже запах был знакомый. Помещение оказалось таким просторным, что выглядело безлюдным, хотя я сразу заметил добрый десяток людей. Единственный, кто из них не работал, сидел за столом возле двери. Некрупный, темноволосый мужчина развалился в кресле и разглядывал потолок.

Я подошел к нему и только собрался обратиться, как он дернулся, развернувшись ко мне всем корпусом.

– Ну? Какого хрена надо?

Я смерил его взглядом.

– С завтрашнего дня я здесь работаю. Меня зовут Кемп, Пол Кемп.

– Извини… Я подумал, что ты хочешь стибрить мою пленку.

– Чего-чего? – не понял я.

Мужчина что-то буркнул насчет «грабежа среди белого дня» и еще добавил, что, дескать, «за ними нужен глаз да глаз».

Я огляделся.

– С чего это? Нормальные вроде люди.

Он фыркнул.

– Жулье проклятое… тащат чего ни попадя. – Он встал и протянул руку. – Боб Сала, штатный фотограф. А ты чего сегодня приперся?

– Ищу, где бы поесть.

Он улыбнулся.

– На мели, что ли?

– Да нет, денег хватает… Просто не могу найти ресторан.

Боб упал обратно в кресло.

– Считай, тебе повезло. Здесь первейшее правило такое: держись подальше от ресторанов.

– А почему? – спросил я. – Дизентерия?

Он рассмеялся.

– Дизентерия, лобковые вши, гонорея, сифилис… да здесь что угодно можно подцепить. – Он поглядел на часы. – Обожди-ка минут десять, и я отвезу тебя к Алу.

Я сдвинул фотоаппарат чуток в сторону и присел на край столешницы. Боб опять впился взглядом в потолок, время от времени почесывая жесткую, кудрявую шевелюру и, судя по всему, уплывая мыслью в более счастливую страну, где есть хорошие рестораны и нет жулья. Здесь он смотрелся как бы не к месту: напоминал скорее билетера на карнавале где-нибудь в Индиане. Плохие зубы; побриться бы не мешало; грязная рубашка, а башмаки, верно, отыскал у старьевщика.

Мы посидели молча, потом из офиса на том конце зала вышли двое мужчин. Один из них оказался тем верзилой-американцем, что давеча воевал на улице, а второй был лысым коротышкой, очень говорливым и склонным жестикулировать обеими руками.

– Это кто? – спросил я Боба, показывая на высокого.

Он повернул голову:

– Который рядом с Лоттерманом?

Я кивнул, решив, что коротышка и был пресловутым Лоттерманом.