Читаем Ромен Гари, хамелеон полностью

Второе свидетельство — Розы Хволес^{68} — подтверждает, что Мина жила в Вильно, сама Роза поселилась после войны в Варшаве. По ее воспоминаниям, когда она жила в Вильно, заказывала себе чудесные шляпки у модистки Мины Касев, делавшей их по французским журналам. В ателье Мины на Велке Погулянке она часто видела в углу миленького мальчика. На шляпных коробках, украшенных длинными атласными лентами, можно было прочесть: La Maison Nouvelle. Paris — Wilno.

Если большинство квартир в еврейском районе Вильно состояли из «одной большой комнаты — сырого темного карцера с минимумом обстановки и соломенными тюфяками на сыром полу»^{69}, — то Касевы жили в прекрасных условиях.

На обороте единственной фотографии своего отца, которую он передал своему сыну Александру Диего, Гари написал: «Фотография моего отца Леона Касева во время прохождения им военной службы в России. Он умер, не дойдя до газовой камеры». Слово «отец» трижды подчеркнуто. Черты Арье-Лейба, насколько можно судить по этому фотоснимку, выдают в нем человека явно не славянского происхождения: он, скорее, напоминает кавказца, например, грузинского еврея.

Роман Касев был похож на отца, и, может быть, он увидел в его лице странное сходство с лицами караимов — турков или татар, которых в XIV веке переселил в Троки и Вильно князь Витольд. Возможно, он запомнил их в детстве, когда увидел на улицах Вильно? Может быть, он вообразил, что его отцом был не Арье-Лейб Касев, а один из тех таинственных смуглых караимов с усами и бородой в меховой шапке?

Кто же такие были эти караимы, потомками которых называл себя Гари? Сами себя они именовали «людьми Писания». Это евреи, не соблюдающие многих традиций иудаизма: они не почитают Мишну и Талмуд, имеющие первостепенное значение в раввинском учении. Их молитвы (опубликованные сборником в Вильно в 1863 году) представляют собой смесь древнееврейского и татарского языков, а на талесе у них нет кистей^{70}. Караимы строго блюдут субботу и придерживаются некоторых правил, касающихся пищи. У них свое летосчисление, в корне отличное от раввинского. Они считают кровосмешением браки даже между дальними родственниками, а потому в наши дни их почти не осталось.

Когда в 1941 году Литву заняли фашисты, караимы заявили «экспертам по расовым вопросам», что они вопреки первому впечатлению отнюдь не семиты, а потомки монголо-татар^{71}. Порой Ромен Гари так же отвечал на вопрос журналистов о своем происхождении: «Я еврей, в жилах которого есть капля монголо-татарской крови». В книге «За Сганареля» он пишет: «Во мне перемешаны казак и татарин с определенной „еврейской долей“ — словно в Чингисхане».

Существует фотоснимок Мины Касев, когда она жила с Арье-Лейбом. На нем мы видим привлекательную женщину с пухленькой аппетитной фигурой, одетой в сильно декольтированное вечернее платье. У этой фотографии своя история. Уже через много лет после развода с английской писательницей Лесли Бланш Ромен Гари, приехав в Ментону, где тогда жила Лесли, отдал ей на сохранение пакет старых бумаг и фотокарточек, которые были ему особенно дороги. Он опасался, что после его смерти они потеряются, а у Лесли, он был уверен, они в надежном месте. Среди них был портрет Романа Касева в пятилетнем возрасте и упомянутая фотография Мины Овчинской, сделанная в Вильно в фотосалоне «Модене».

В апреле 1994 года дом Лесли Бланш сгорел дотла; окруженной пламенем, ей чудом удалось выбраться из окна спальни в сад, но она тут же вернулась за своей любимой кошкой Милдред. Не осталось ровным счетом ничего: ни щепочки, не говоря уже о ценностях, которые Лесли привезла из своих многочисленных путешествий по Северной Африке, Азии, Кавказу, России, Турции, ни «коллекции древних книг о путешествиях в Россию и страны исламского мира, ни ковров, ни рукописей»^{72}. Лесли долго рылась в намокшем от воды пепле и вечером, когда она уже отчаялась что-то найти, обнаружила обгоревшую металлическую шкатулку. Внутри лежали две фотографии, которые оставил ей Ромен: мать и сын. Снимки были серьезно повреждены и Лесли отдала их на восстановление специалистам.