Читаем Ромен Гари, хамелеон полностью

К моменту рождения Ромена Гари в еврейском квартале Вильно мало что изменилось, впрочем, несмотря на свой жалкий вид, он как был, так и остался одним из центров иудейской мысли и культуры.

Ромен утверждал, что они с матерью в Вильно были «проездом». На самом деле Роман Касев прожил там по крайней мере восемь лет: первый год своей жизни, а потом с шести до двенадцати лет. По-видимому, они с матерью покинули Вильно в 1927 году. Но в произведениях Гари мы не найдем ни иудеев в длинных традиционных одеждах, ни бродячих торговцев, ни носильщиков, ни нищих, выпрашивающих милостыню, ни чистильщиков обуви, ни рабочих в знаменитой кепке с коротким козырьком. Он не упоминает и о характерных для восточноевропейских городов клезмерах[11] — профессиональных музыкантах, игравших на свадьбах впереди кортежа и на веселом празднике Пурим^{41}. А ведь на одной из улиц, по которым они проходили, стояла меховая лавка его отца и дяди.

Не описывает Гари и Вильно с арками, нависшими на улицах, мощенных крупными неровными, звенящими булыжниками, с рыбным рынком, мясными лавками, булочными, откуда доносится аромат свежеиспеченных бейгелз (бубликов с маком) и хал (субботних хлебов), бакалейными, где стоят бочки с надписями Schmalz herrings[12] и Gurken[13]. За этими своими любимыми лакомствами Ромен будет заходить в Нью-Йорке в магазинчик на углу 53-й улицы и Пятой авеню, по дороге к своему литературному агенту Роберту Ланцу^{42}.

Гари помнил улицы своего детства — их названия мы находим в «Европейском воспитании» и «Обещании на рассвете». Хотя он говорит лишь о Завальной и Немецкой улицах: на первой располагалась синагога Альте Клойц^{43}, а на второй — библиотека Страшун^{44}, одна из крупнейших иудейских публичных библиотек в мире, основанная состоятельным ученым и предпринимателем Мататияху Страшуном^{45}, передавшим свои книги в дар еврейской общине Вильно. Синагога Альте Клойц стояла в центре старого еврейского квартала Жидовска, там фашисты ежедневно устраивали облавы и сотнями свозили людей в Понары, где безжалостно всех расстреливали. На самом деле в детстве Ромен Гари вряд ли выходил за пределы Жидовска, а по описаниям города, которые он дает в своих романах, не видно, что это еврейский квартал.

Ромен Гари родился в год начала Первой мировой войны. В черте оседлости, в частности в Литве, потом еще целое десятилетие сохранялась сложная, нестабильная, неопределенная ситуация. С 1914 года по 14 декабря 1925-го (дата присоединения города к Польше) статус Вильно менялся восемь раз. Указом Николая II на всей территории Российской империи, расположенной к западу от линии Санкт-Петербург — Смоленск и к югу от Днепра, распространялся закон военного времени.

Отец писателя Арье-Лейб Касев в форме солдата русской армии в годы Первой мировой войны.

Collection Diego Gary D. R.

Лейб Касев был мобилизован в запас. Евреи, вступавшие в ряды российской армии, давали особую присягу и могли стать офицерами только при условии обращения в православие. Единственный портрет отца, который был у Ромена Гари, — это фотография, сделанная сразу же по прибытии до зачисления Арье-Лейба в часть. На нем шинель солдата Российской империи 1914–1915 годов без каких-либо отличительных знаков, указывающих на род войск, полк и номер батальона: на тот момент Лейб еще не был прикомандирован ни к какому подразделению. Ремень, который мы видим на нем, не носили с такой шинелью, и, возможно, Арье-Лейб достал его себе специально, чтобы сфотографироваться^{46}.

Гари в «Обещании на рассвете» пишет, что был младенцем, когда его отец ушел из семьи. В какой-то степени это правда: его отец был на фронте и сына увидел только после окончания военных действий, когда Роман с матерью вернулись домой. Роману исполнилось семь лет.