Читаем Ромашковый чай полностью

– Ты не знаешь ничего? Ты видишь, туда даже подойти никто не хочет?

– А почему?

– Там девушка померла, молоденькая, вот как ты такая. А я её видела, как нашли. Такой шум здесь был… Она лежала, голову закинула и волосы до самой земли. Всю ночь лежала. То ли пьяная, то ли без ума какая. Она там сознание потеряла ночью, и всё. А я думала, ты специально там сидишь…

– Когда это было? – похолодела Лика. – Говорите «волосы до земли»…

– Да вот месяца два прошло. А я думала, ты нарочно… может, родственница её, убиваешься…

– Родственница, – повторила Лика. – Так и есть. – И испуганно посмотрела на скамейку, как будто Дарина и сейчас там лежит.

Солнечные зайчики играли в луже – те самые капли солнечного света, которые она собирала во сне. Лика посмотрела на любопытную старушонку и снова на лужу у скамьи. Сжав голову, она вернулась и опустилась на грязный снег. Руки било мелкой дрожью, но она расцепила их и коснулась воды. Золотистые пятна рассеялись, растворились, погасли – она не успела понять. В мутной воде отразились очертания густых облаков.

Как во сне, она поднялась и ушла.

УЧАСТЬ ВЕДЬМЫ

***

Хозяин магазина вдруг по «скорой» попал в больницу. Лике никто ничего не сказал, кроме того, что он останется там надолго, а когда выйдет, продолжит ли вести бизнес – неизвестно. Лика распродавала последнее, закрыть дела и запереть павильон приехала его супруга.

Юная продавщица печально опустила ресницы, прилежно записывая в тетрадь выручку от последнего букета. Дама остановила на ней взгляд.

Сейчас она подумает: «какая хорошая девочка» или что-то вроде того, – подумала Лика.

– А тебе теперь негде работать? – участливо спросила она.

Лика грустно покачала головой:

– Я придумаю что-нибудь. Скажите, как Иван Иванович, ему лучше?

– Жив, и то хорошо. Сейчас не до бизнеса. Придётся, наверное, закрывать все магазины.

Немного помолчали. Лика протянула тетрадь и деньги.

– Проверьте.

– Послушай, если хочешь, приходи ко мне работать.

– К Вам? – она сосредоточенно убрала волосы за уши. – Спасибо.

А сама усиленно припоминала, чем же занимается эта дама. Ах, точно, у неё же свой детский центр или детский сад. Но Лика то не педагог, сама недавно из школы…

– Спасибо… У меня, правда, и образования никакого нет. В этом году не хватило двух баллов, чтобы поступить, усиленно готовлюсь к следующему лету.

– Молодец. Так я ж тебя не воспитателем зову и даже не поваром. Будешь пока детям столы накрывать и убирать, поможешь воспитателям с ними. Справишься? Справишься, ты девочка аккуратная, сразу видно.

Лика улыбнулась сжатыми губами, глаза излучали интерес и всё самое положительное, что может быть в девушке, даже «вдруг появившуюся откуда ни возьмись любовь к малышам» …

Оставаться совсем на мели было никак нельзя. Стоило цепляться за любую возможность устроиться в этом городе. Дети так дети, и это тоже опыт. А вдруг пригодится? К тому же, чем-то надо платить за квартиру, выживать… Да и зарплата должна быть больше, чем в обычном детсаде.

– Спасибо Вам, – Лика прижала кончики пальцев к носу. – Спасибо больше. Я ведь всегда мечтала работать с детьми.

– Вот и славно. Значит, будешь в старшей группе, там детки побольше, с ними легче.

Лика радовалась, так уже осточертели эти цветы. Да и ничего, что пока на побегушках, скоро можно дорасти и до чего-то посерьёзнее. Ей не приходилось прежде иметь дело с детьми, но она была уверена, что найдёт к ним подход. Устроиться по объявлению куда-то лучше без опыта, без образования было нереально. Особенно теперь, когда она обессилена и как будто пуста.

Она ждала начальство в светлом коридоре. За большими окнами искрился снег, а здесь было тепло. Из-за двери лилась робкая музыка, как будто кто-то только настраивался извлечь из фортепиано более бойкие звуки. Небольшая группа детей ворвалась с улицы, они галдели, стаскивали с вспотевших макушек пушистые шапки и тёрли разрумянившиеся на прогулке лица. Некоторые с любопытством стали поглядывать на Лику. Она замерла, широко раскрыв ресницы, дрожащими губами прошептала воспитателю «Извините», схватила пальто и выбежала. Одевалась на ходу, уже за калиткой.

***

Молодой сероглазый врач прислушивался к её хрипу, мокрые волосы путались, то одна, то другая щёки с силой вдавливались в подушку. Она бредила.

– Свет, много-много света… они все радуются солнцу… все умеют радоваться солнцу. Я больше не хочу никого убивать.

Он позаботился об отдельной палате: не хотел, чтобы её слушали пациенты. Да и кого могла убить эта хрупкая девочка? Она попала к нему по «скорой» рано утром. Врачей вызвала хозяйка квартиры, где она жила. Женщина застала девушку в постели с покрасневшим лицом и воспалённо-блестящими глазами. У Лики спутались волосы так, будто она три дня металась по подушке, похудели щёки, в груди хрипело. Она то спала, то плакала, а потом начала ещё и бредить. Понятно, что девушка долго пробыла на холоде. Простудилась и не обращалась в больницу.

– Где твои родители, девочка? – спросил он. когда Лика успокоилась и стала приходить в себя. Низко наклонился, поправляя одеяло.