Читаем Ромашка полностью

— Откуда приехали? Покажи документы!

Почувствовав неладное, солдаты также вскинули на изготовку автоматы. Только молодой угреватый полицай по-прежнему смеялся: он не испытывал никакой тревоги.

— У кого ты документы спрашиваешь? — возмутился приезжий. — У меня? А поцеловать меня в это самое место не хочешь?..

— Назад!! — заорал полицай с перевязанной щекой. Сверкая глазами, он щелкнул затвором, загоняя патрон в ствол. — Стрелять буду! Давай документ.

— Вы что, взбесились, хлопцы? — опешил парень.

— Я таких в Семеновке не знаю, — подозрительно поглядывая на него, сказал полицай.

— Дурак старый! Я не семеновский, я из Чернуш. Знаешь Чернуши? Нас десять человек оттуда на подмогу в Семеновку взяли.

— Ну, а документ у тебя все же есть? — уже беспокойно спросил угреватый. — Покажи бумагу — и делу конец.

— Пошли в хату, — сказал приезжий и шагнул к воротам.

— Стой! Зачем в хату?

Приезжий, казалось, не на шутку рассердился.

— Затем, что руки у меня задубели. Эх ты, тетя Мотя, полицай из тебя, как с моего носа дышло! Пятеро одного испугались. Не было бы обидно, а то свои…

— Свои-то как раз лошадей и уводят.

— Такая кляча мне и даром не нужна.

Парень огрызался, шел не спеша и на пороге хаты долго топал ногами, сбивая снег с сапог.

— Руки выйми! Что держишь в карманах?

— А как ты думаешь? Понюхай!

Приезжий засмеялся и, вытащив из карманов две гранаты — «лимонки», сунул их под нос полицаю с перевязанной щекой. Он стоял на пороге лицом к солдатам и полицаям, закрывая для них проход в сенцы.

— Хенде хох! — крикнули гитлеровцы.

Парень, смеясь, подчеркнуто торопливо исполнил приказ, поднял над головой руки с зажатыми в них гранатами. Он продолжал стоять в такой эффектной позе, насмешливо поглядывая на инстинктивно отпрянувших назад солдат и полицаев.

— Не балуйся, зараза! — заорал угреватый, бледнея. — Пожалуюсь майору.

Парень усмехнулся, опустил руки.

Он повернулся к дверям, но тут же замер, услышав отдаленный дробный раскат пулемета. Немцы и полицаи испуганно оглянулись. Парень вырвал зубами чеку, швырнул «лимонку» через плечо и, вскочив в сенцы, захлопнул дверь.

Ударили короткие автоматные очереди, пули изрешетили доски дверей, и тотчас же взрыв гранаты заглушил отчаянные крики и выстрелы.

…Двое передних саней прибывшего в Сосновку обоза шли близко друг от друга. Ездовые помахивали кнутами, горячили лошадей. Арестованные лежали, укрытые белыми ряднами. Впереди показалась площадь с темным плотным четырехугольником застывших в строю солдат. Словно не рассчитав, ездовые проскочили мимо ворот поповской усадьбы и, чтобы не врезаться в строй, круто повернули влево.

Маневр был проведен блестяще. Несколько конвоиров соскочило в снег. Сани на развороте вынесло вперед, и они стали рядышком. Тотчас же с «арестованных» были сорваны рядна, и очереди установленных на санях ручных пулеметов вспороли морозный воздух. Четырехугольник дрогнул, осел и превратился в бесформенное, быстро расползающееся по снегу пятно.

Теперь огонь вели со всех саней, успевших развернуться веером на площади. Партизаны расстреливали отряд карателей в упор.

К танкам бежало несколько человек. В открытом башенном люке одной из машин вспыхнуло и прогремело вырвавшееся столбом пламя, — граната была пущена точной рукой. На втором танке был убит солдат, пытавшийся залезть через люк в башню, но водитель успел занять свое место и завел мотор. Танк рванул вперед и выскочил на площадь. На его пути попались сани. Ездовой дико гикнул на лошадей, но гусеницы уже подмяли сани, и они треснули, словно спичечная коробка. Танк бешено развернулся вправо, влево, его пушка и пулеметы молчали, однако страшные гусеницы сделали свое дело — сани, ездовой и лошади оказались вдавленными, будто заутюженными в снег.

Партизаны бросились врассыпную.

— Куда? Трусы! — отчаянно закричал человек в полушубке и лисьей папахе. — Мишка! Тракторист!!

Кто-то уже успел вскочить сзади на танк и нырнуть в люк башни. Внезапно танк остановился как вкопанный, но мотор продолжал работать. Передний люк открыли и вытащили убитого водителя. Его место занял партизан, очевидно, тот Мишка-тракторист, которому кричал человек в лисьей папахе. Партизаны мгновенно оправились от охватившей было их растерянности и усилили огонь по убегающим гитлеровцам.

Человек в лисьей папахе подбежал к танку. В левой руке он держал автомат, с правой, повисшей, как плеть, стекала кровь.

— Все на месте? Гони! — крикнул он новому водителю. — Через село и — назад! Дави их! Люки! Люки закройте!

Гулко ухнула пушка, танк сорвался с места, развернулся и помчался по улице.

Самый острый, критический момент боя миновал.

Порывисто дыша, озираясь по сторонам, человек в лисьей папахе побежал к поповскому дому, перепрыгивая через трупы убитых. На крыльце его встретили два партизана, несшие чемодан, желтый портфель и полевые сумки.

— Барышня? — спросил он торопливым шепотом.

— Не найдем, товарищ командир, — пожал плечами партизан. — Вот ее чемодан с барахлом. А тут — документы штаба.

Лицо командира вытянулось и побледнело.