Читаем Романы Романовых полностью

В невесты 18-летнему Ивану она выбрала 20-летнюю Прасковью Салтыкову, рожденную в 1664 году. Как жених Иван, конечно, никуда не годился, зато всецело находился во власти сестры: «…Хотя Царь Иоанн сперва к такому (браку) никакой склонности не оказывал, однако не был он в состоянии противиться хотению сестры своей». Когда Прасковья узнала о своей предстоящей свадьбе, по словам одного шведского дипломата, заявила, что «скорее умрет», чем выйдет замуж за Ивана. Однако «молодых» никто не спрашивал. Главное, что ее отец Федор Салтыков принадлежал к партии Милославских, остальное же роли не играло.

Свадьбу сыграли в 1684 году со всеми церемониями, приличествующими таким торжествам. И стали ждать наследника. Иван хоть и был слабоумным, а свое дело знал. По свидетельству современника, «и на праздники господские, и в воскресные дни, и в посты царь и царица опочивают в покоях порознь; а когда случится быти опочивать им вместе, и в то время царь посылает по царицу, велит быть к себе спать или сам к ней похочет быть. А которую ночь опочивают вместе, и на утро ходят в мыльню (баню) порознь и ко кресту не приходят, понеже поставлено то в нечистоту и в грех…». Однако как ни старался Иван, а наследника все не было.

За первые пять лет их совместной жизни у Прасковьи лишь однажды появилось подозрение, что она беременна. Позже она сама об этом рассказывала так: «При царе-де Иване пучило у меня живот с год, и я чаяла себя весь год брюхата, да так и изошло…» Софья тем не менее с нетерпением ждала от брата наследника и придумала выход (не зря ее называли Премудрой). Она подговорила стольника Василия Юшкова, чтобы тот сделал Прасковье ребенка. Тот, получив богатые подарки, рьяно принялся за дело, и уже в конце 1688 года царица действительно забеременела! Все ждали мальчика, но в 1689 году у Прасковьи родилась девочка. Ее, конечно же, объявили царской дочерью и назвали Марией. Юшков был в отчаянии, но своего дела не бросал – не проходило и года, чтобы Прасковья не рожала «царю» детей, но все они были женского пола.

Кстати, с этим самым Василием Юшковым произошла любопытная история. В 1722 году у царицы Прасковьи служил некий подьячий Деревин, который «считал дворцовую казну». Чем-то он не понравился фавориту царицы Юшкову и от своей должности был отставлен. Причем отставлен не просто так – Юшков слепил против него дело, обвиняя в разных упущениях по службе, и потребовал значительной денежной компенсации. Деревин горячо протестовал и обивал пороги дома Юшкова, требуя справедливости. Однако Юшков, любовник царицы Прасковьи, был в фаворе, и справедливости от такого человека ждать было бессмысленно. Московское начальство тоже в этом деле Деревину помочь не могло. И вот тут-то Деревин случайно нашел необычное письмо. Хорошо зная почерк царицы Прасковьи, он определил, что это было ее послание к Юшкову. Казалось бы, ну и что? О связи царицы с Юшковым многие знали, да помалкивали. Но письмо имело одну странность – некоторые слова в нем были зашифрованы литерами (это была так называемая «литорея» – средневековый тайный шифр). В те времена такие письма таили в себе большую опасность как для отправителя, так и для получателя. Под литерами могли скрываться слова, направленные против государя. Честному человеку незачем скрывать что-то под шифром – а значит, тут дело темное. За такие дела можно было легко попасть в Тайную канцелярию, где под пытками быстро развязывали языки кому угодно. Так что дела Василия Юшкова и его любовницы царицы Прасковьи были плохи.

Деревин не смог сохранить свою находку в тайне, и о ней узнал его недоброжелатель Юшков. Недолго думая, тот от имени царицы посадил Деревина под замок и потребовал вернуть письмо. Деревин говорил, что, мол, ничего не знает, а про себя решил передать его лично Петру I – авось, тот разберется. Целый месяц Деревин провел в заточении по прихоти Прасковьиного фаворита Юшкова, но за неимением доказательств его пришлось выпустить. Петр I как раз в это время находился в Москве, и если бы до него дошли подобные факты, беды было бы не миновать, не поздоровилось бы ни Деревину, ни Прасковье с Юшковым. Да только передать письмо государю – это проще сказать, чем сделать. И Деревин испугался. Как известно по делам Тайной канцелярии, «доносчику – первый кнут». Поэтому по здравом размышлении подьячий счел за благо скрыться из Москвы и вернулся лишь поздней осенью.