Читаем Романтика. Вампиры полностью

Миклош беззвучно вздохнул с облегчением и мысленно выругал себя за эту промашку. Зачем он это сказал? Как намерен он поступить с Катриной? Они просто идут по улице в Сохо, словно… словно обычные люди. Точнее, словно он — обычный человек. Не охотник и добыча, не хищник и жертва — вовсе нет. Они просто гуляют вместе, как гуляют тысячи мужчин и женщин. И Катрина смеется над ним и говорит, что не верит в вампиров.

Быть может, она точно так же не верит ни в рай, ни в ад. Для современных людей это норма. Если же кто из них и верит в Бога, то делает это неправильно, неуклюже и бестолково.

Столетия мук и терзаний, величайший стыд и грех Миклоша — все это смех Катрины смыл бесследно, словно ничего такого и не было. Словно ничего такого и быть не могло.

И Миклоша это нисколько не волновало. Смех девушки превратил его вековую боль в нечто… комичное. Терпимое. Миклош подозревал, что его откровенное высказывание прозвучало и впрямь комично.

Он — заблудшая душа. Без преувеличений. По крайней мере, именно так называют это смертные. На самом деле его душа, как и души всех его собратьев, нигде не «заблудилась». Миклош совершенно точно знал, где она сейчас. В аду, где владычествует Люцифер.

Он прóклят, и это вовсе не фигура речи.

При этом, что касается его, он сам, добровольно обменял свою душу на бессмертие. Сам, по собственной воле сделал себя проклятым. Вот уж воистину удар ниже пояса.

Другие, и главным образом Каиль Предатель, по-прежнему считали себя жертвами, хотя лишились души вполне заслуженно (даже напросились на это). Каиль, впрочем, был уникальным явлением. Он желал вернуть себе душу и все свое бессмертное существование посвятил тому, чтобы найти способ исполнить это.

Миклош уникальностью не отличался. Он был точно таким же, как все остальные сородичи, рискнувшие заключить сделку с Сатаной, не представляя при этом, какие последствия сулит подлинное бессмертие.

Кормиться кровью тех, кого ты захотел пережить.

Миклош, однако, готов был платить эту цену и охотно примкнул к самому могущественному вампирскому клану, который пожелал назвать его братом, — к клану Дестрати.

И женщина, шедшая рядом с ним, только что смеялась над его словами.

Хотя быстро оборвала смех, увидев его лицо, и с минуту, идя рядом с ним, испытующе разглядывала его.

— Ты действительно думаешь, что проклят? — негромко спросила Катрина.

— Из-за моих поступков душа моя горит в аду, — ответил Миклош, вновь говоря правду и не задумываясь, почему он так говорит. — Разве это не означает «проклят»?

— Знаешь, я как-то не привыкла погружаться в философские дебри на первом свидании — разве что на втором или третьем, — отозвалась с нервным смешком Катрина.

— Я не хожу на свидания, — услышал Миклош собственный спокойный ответ. — Моя личная жизнь довольно сложна. Семья не дает мне много времени для… свиданий. Я просто увидел тебя сегодня вечером рядом с этим смертным, который совершенно не ценит тебя…

«Ценит»? Как будто она телевизор или дорогой ноутбук…

Миклош вздохнул. Он понятия не имел, что творит — и с Катриной, и с самим собой. Рядом с ней он чувствует…

Чувствует? Не в этом ли дело? Миклош так долго не чувствовал ничего, кроме полного безразличия. Почти ничего. Существование его состояло из терпения, долга, ненависти и иногда зависти (ненадолго, впрочем, и обычно лишь по отношению к себе подобным).

А ему подобные не имеют дела с подобными ей.

Катрина — пища. Более того, она смертная и обладает бессмертной душой. Она не просто источник жизненной силы. Она — враг. Наихудший враг, поскольку явно представляет собой свободную территорию в Войне Смертных и Бессмертных.

Она свободна и не принадлежит никому, и он хочет ее.

Иные его сородичи обзаводились нареченными, и он, равно по возрасту и достаточно высокому положению, тоже мог получить эту привилегию. Ему просто никогда и в голову не приходило, что он пожелает такое. Тем не менее сейчас Миклоша осенило, что этого ему не хватает. Нет, не просто этого, а больше всего на свете он хотел, чтобы именно Катрина стала его нареченной.

Однако она не была избрана, и это обстоятельство может стать для него серьезным препятствием.

— Прошу прощения, сударыня, — прозвучал у него за спиной вежливый голос. — Вы позволите ненадолго отнять у вас Миклоша? Вас, надеюсь, не затруднит подождать вон в том кафе? Двойной мокко был бы сейчас как нельзя кстати, не так ли?

Катрина в ответ лишь кивнула, не подвергая сомнению внушенную ей мысль.

Миклош зарычал сквозь стиснутые клыки.

— Ну-ну, Миклош. Нельзя так распускать себя перед смертными.

— Что тебе нужно, Предатель? — спросил Миклош негромко и так мрачно, насколько мог, учитывая, что сзади за шею его крепко держала не только рука, но и сила, намного превосходившая его собственную.

— Что за дурные манеры! — отозвался все тот же голос. — Похоже, Дестрати так и остались средневековыми варварами.

Хватка Каиля ненамного ослабла, и Миклош смог развернуться.