Читаем Романсеро полностью

Вицлипуцли взор, его

Понимает, очевидно:

Он ресницами моргает,

А порой кривит и губы.

Вся духовная капелла

Тут же выстроилась в ряд:

Трубачи и литавристы -

Грохот, вой рогов коровьих...

Шум, и гам, и вой, и грохот.

И внезапно раздается

Мексиканское "Те Deum"1,

Как мяуканье кошачье,-

Как мяуканье кошачье,

Но такой породы кошек,

Что названье тигров носят

И едят людское мясо!

И когда полночный ветер

Звуки к берегу доносит,

У испанцев уцелевших

Кошки на сердце скребут.

У плакучих ив прибрежных

Все они стоят печально,

Взгляд на город устремив,

Что в озерных темных струях

Отражает, издеваясь,

Все огни своей победы,

-----------------

1 "Тебя, бога (хвалим)".-- католический-гими (лат.).

И гладят, как из партера

Необъятного театра,

Где открытой сценой служит

Кровля храма Вицлипуцли

И мистерию дают

В честь одержанной победы.

Называют драму ту

"Человеческая жертва";

В христианской обработке

Пьеса менее ужасна,

Ибо там вином церковным

Кровь подменена, а тело,

Упомянутое а тексте, --.

Пресной тоненькой лепешкой.

Но на сей раз у индейцев

Дело шло весьма серьезно,

Ибо ели мясо там

И текла людская кровь,

Безупречная к тому же

Кровь исконных христиан,

Кровь без примеси малейшей

Мавританской иль еврейской.

Радуйся, о Вицлипуцли:

Потечет испанцев кровь;

Запахом ее горячим

Усладишь ты обонянье.

Вечером тебе зарежут

Восемьдесят кабальеро -

Превосходное жаркое

Для жрецов твоих на ужин.

Жрец ведь только человек,

И ему жратва потребна.

Жить, как боги, он не может

Воскуреньями одними.

Чу! Гремят литавры смерти,

Хрипло воет рог коровий!

Это значит, что выводят

Смертников из подземелья.

Восемьдесят кабальеро,

Все обнажены позорно,

Руки скручены веревкой,

Их ведут наверх и тащат,

Пред кумиром Вицлипуцли

Силой ставят на колени

И плясать их заставляют,

Подвергая истязаньям,

Столь жестоким и ужасным,

Что отчаянные крики

Заглушают дикий гомон

Опьяневших людоедов.

Бедных зрителей толпа

У прибрежия во мраке!

Кортес и его испанцы

Голоса друзей узнали

И на сцене освещенной

Ясно увидали все:

Их движения, их корчи,

Увидали нож и кровь.

И с тоскою сняли шлемы,

Опустились на колени

И псалом запели скорбный

Об усопших -- "De profundis".

Был в числе ведомых на смерть

И Раймондо де Мендоса,

Сын прекрасной аббатисы,

Первой Кортеса любви.

На груди его увидел

Кортес медальон заветный,

Матери портрет скрывавший,-

И в глазах блеснули слезы.

Но смахнул он их перчаткой

Жесткой буйволовой кожи

И вздохнул, с другими хором

Повторяя: "Miserere!"

Вот уже бледнеют звезды,

Поднялся туман рассветный -

Словно призраки толпою

В саванах влекутся белых.

Кончен пир, огни погасли,

И в кумирне стало тихо.

На полу, залитом кровью,

Все храпят -- и поп и паства.

Только в красной куртке жрец

Не уснул и в полумраке,

Приторно оскалив зубы,

С речью обратился к богу:

"Вицлипуцли, Пуцливицли,

Боженька наш Вицлипущш!

Ты потешился сегодня,

Обоняя ароматы!

Кровь испанская лилась -

О, как пахло аппетитно,

И твой носик сладострастно

Лоснился, вдыхая запах.

Завтра мы тебе заколем

Редкостных коней заморских

Порожденья духов ветра

И резвящихся дельфинов.

Если паинькой ты будешь,

Я тебе зарежу внуков;

Оба -- детки хоть куда,

Старости моей услада.

Но за это должен ты

Нам ниспосылать победы -

Слышишь, боженька мой милый,

Пуцливицли, Вицлипуцли?

Сокруши врагов ты наших,

Чужеземцев, что из дальних

Стран, покамест не открытых,

По морю сюда приплыли.

Что их гонит из отчизны?

Голод или злодеянье?

"На родной земле работай

И кормись", -- есть поговорка.

Нашим золотом карманы

Набивать они желают

И сулят, что мы на небе

Будем счастливы когда-то!

Мы сначала их считали

Существами неземными,

Грозными сынами солнца,

Повелителями молний.

Но они такие ж люди,

Как и мы, и умерщвленью

Поддаются без труда.

Это испытал мой нож.

Да, они такие ж люди,

Как и мы, -- причем иные

Хуже обезьян косматых:

Лица их в густрй шерсти;

Многие в своих штанах

Хвост скрывают обезьяний,-

Тем же,кто не обезьяна,

Никаких штанов не нужно.

И в моральном отношенье

Их уродство велико;

Даже, говорят, они

Собственных богов съедают.

Истреби отродье злое

Нечестивых богоедов,

Вицлипуцли, Пуцливицли,

Дай побед нам Вицлипуцли!"

Долго жрец шептался с богом,

И звучит ему в ответ

Глухо, как полночный ветер,

Что камыш озерный зыблет:

"Живодер в кровавой куртке!

Много тысяч ты зарезал,

А теперь свой нож себе же

В тело дряхлое вонзи.

Тотчас выскользнет душа

Из распоротого тела

И по кочкам и корягам

Затрусит к стоячей луже.

Там тебя с приветом спросит

Тетушка, царица крыс:

"Добрый день, душа нагая,

Как племянничку живется?

Вицлипуцствует ли он

На медвяном солнцепеке?

Отгоняет ли Удача

От него и мух и мысли?

Иль скребет его богиня

Всяких бедствий, Кацлагара,

Черной лапою железной,

Напоенною отравой?"

Отвечай, душа нагая:

"Кланяется Вицлипуцли

И тебе, дурная тварь,

Сдохнуть от чумы желает.

Ты войной его, прельстила.

Твой совет был страшной бездной

Исполняется седое,

Горестное предсказанье

О погибели страны

От злодеев бородатых,

Что на птицах деревянных

Прилетят сюда с востока.

Есть другая поговорка:

Воля женщин -- воля божья;

Вдвое крепче воля божья,

Коль решила богоматерь.

На меня она гневится,

Гордая царица неба,

Незапятнанная дева

С чудотворной, вещей силой.

Вот испанских войск оплот.

От ее руки погибну

Я, злосчастный бог индейский,

Вместе с бедной Мексикой".