Читаем Роксолана полностью

— Сто тридцать лет назад в Халебе. О смерти Насими рассказывается в арабском источнике «Кунуз-аз-захаб». Там говорится, что Насими был казнен во времена правителя Халеба Яшбека. В том году в Дар-уль-адле — во дворце правосудия, в присутствии шейха Ибн Хатиба аль-Насири и наместника верховного кадия шейха Изуддина аль-Ханбали, рассматривалось дело об Али аль-Насими, который сбил с истинного пути некоторых безумцев, и они в ереси и безбожности подчинились ему. Об этом сказал кадиям и богословам города некий Ибн аль-Шангаш Алханафи. Судья сказал доносчику: «Если это вранье, то ты заслуживаешь смерти. Докажи, что сказанное тобой о Насими правда, и я не казню тебя».

Насими промолвил: «Келме-и-шахадет», то есть поклялся, что будет говорить правду, и опроверг все то, что о нем говорили. Но в это время появился шейх, Шихабуддин Ибн Хилал. Заняв почетное место в меджлисе, он изрек: «Насими безбожник и должен быть казнен, даже если захочет покаяться». И спросил: «Почему же не подвергаете казни»? Аль-Малики ответил вопросом: «А ты напишешь собственноручно приговор?» Тот ответил: «Да». И немедленно написал приговор, с которым тут же ознакомил присутствующих. Но они с ним не согласились. Аль-Малики возразил: «Кадии и богословы не согласны с тобою. Как я могу казнить его только на основании твоих слов?» Яшбек сказал: «Я его не казню. Султан велел ознакомить его с этим делом. Подождем приказа султана».

Так меджлис разошелся во мнениях, а Насими остался в темнице. О деле Насими доложили султану Египта Муайяду, от которого пришел приказ еще более жестокий, чем ожидали судьи. Султан велел содрать с Насими кожу и его тело выставить на семь дней в Халебе, кроме того, отрубить ему руки и ноги и отослать Алибеку Ибн Зульгадру и его брату Насруддину, которых Насими тоже сбил с истинного пути своими стихами. Так было и сделано. Автор «Кунуз-аз-захаб» пишет, что хотя Насими был гяуром и богоотступником — муехидом, но, да простит бог, говорят, что у него были тонкие стихи.

— Следовательно, даже у его палачей не было сомнений в его величии?

— В этом нет сомнения, моя султанша. Но можно ли считать его османцем? Он родом из Шемахи, это азербайджанская земля, и люди, живущие на ней, называют ее «огненной», потому что там во многих местах из недр пробивается на поверхность огонь и никто не может сказать, когда это началось, почему так происходит и когда будет этому конец. В долинах между гор пышные сады и виноградники, гранатовые и ореховые рощи, а города всегда славились ремесленниками, такими умелыми, что с ними не могли сравняться даже мудрые армяне. В этой земле родился несравненный Низами и еще множество поэтов. Может, рождались они для того, чтобы плакать над ее судьбой, потому что богатство всегда привлекает захватчиков. Так произошло и с Азербайджаном. Во времена Насими его земля стала добычей жестокого Тимура. Все разрушил и уничтожил властитель мира, но дух людской оказался сильнее мощи оружия. Тебризский поэт и философ Фазлулах Наими, словно бы отрицая ненависть, царящую в мире, написал несколько книг о величии человека, среди них книгу любви «Махаббат-наме», в которой ставил человека на место бога. Ученики Фазлулаха называли себя хуруфитами.

— Я слышала о хуруфитах, — заметила Роксолана.

— Хуруфитом стал и Насими. Он назывался Имадеддином, а взял себе имя Насими, по-арабски «душа», «нежный ветерок». Это должно было означать человек сердечный, душевный. По приказу Мираншаха, Тимурова сына, Фазлулаха казнили, его ученики разошлись по свету, преследуемые. Насими тоже вынужден был бежать из родных мест. Много лет под чужим именем, то под видом погонщика верблюдов в караване, то под видом купца, странствовал он по османским городам, был в Ираке, Сирии, бедствовал тяжко, не имея ни прибежища, ни спокойствия, он повсюду нес свое слово, которым прославлял человека. В Халебе настигла его нечеловеческая смерть, но и умирая он упорно повторял: «Аналхагг!» — «Я истина, я бог!»

Много легенд сложено об этом поэте. В одной из них, сотканной словно бы из слез, любви и горя, рассказывается, будто Насими наутро после казни живой вышел из всех семи ворот Халеба, неся в руках содранную с себя кожу, приговаривал: «Смотри на несчастного ашика[123]: с него кожу сдирают, а он не плачет!»

— Разве такое мужество не может зажечь османский дух? — спросила султанша.

— Стало уже обычаем не произносить его имени среди правоверных, ваше величество.

— Разве никто из правоверных не увлекался стихами Насими?

— От них был в восторге великий Алишер Навои, а несравненный Физули, которому падишах Сулейман, вступив в Багдад, даровал берат[124], даже отважился писать назире[125] на газели Насими. В стихах самого Насими встречаются имена великих поэтов и ученых Востока — Абу Али Ибн Сины, Хагани, Низами, Фелеки, Халладж Мансура, Шейха Махмуда, Шабустари, Овхади Марагинского.

И он снова прочел стихи: