— Мне сегодня снились ароматы, ваше величество. Теперь я очутился среди них. Да продлит аллах ваши дни и дни великого султана, и пусть над вашими днями всегда светит солнце. Несправедливость и зло, которые я содеял, вы заменили добром. Молюсь на вас и навеки раб ваш, ваше величество.

— «Намаз ягана чикмаз» («Лицом к пустыне не молятся»), — бросила Роксолана.

— Разве вы пустыня? Что может быть более наполненным всем самым дорогим, чем вы, моя султанша!

— Буду рада, если дашь подтверждение своим словам. Его величество султан через месяц устраивает торжественный сюннет шах-заде Баязиду и Джихангиру, во время сюннета состоится также ваша свадьба с принцессой Михримах. Мы позаботимся, чтобы это сурнаме превзошло все известные до сих пор.

Рустем понял: судьба связывает его с младшими султанскими сыновьями. Кто из них будет султаном — Баязид или Джихангир? Кому начинать служить уже сегодня? Поднял от ковра напряженное свое, безрадостное даже в такую минуту лицо, посмотрел на Роксолану и острым своим разумом понял: ей!

ЗАКОНЫ

Еще никогда Османская империя не была такой огромной. В наследство Сулейману достались Анатолия и Румелия, Сирия и Египет, Мекка с Мединой и Греция, теперь стал он властелином Венгрии и Паннонии, Черного моря, Армении, Грузии, Ирака, Йемена, всей Северной Африки, до самого Марокко, его царство охватывало почти все Средиземное море, простиралось до Каспия, Персидского залива и Красного моря. Неограниченная власть, которой обладал султан над войском, помогала ему побеждать всех своих врагов, держать в послушании народ собственный и все завоеванные земли. В одной руке сабля, в другой — закон. Сулейман был убежден, что истина — только одна и он ее пророк, мир порочен, и его долг обновить, очистить и спасти его. Недаром ведь в Коране записано, что весь мир разделен на дар аль-ислам — страны ислама — и дар аль-хард — страны войны. Непрестанно и неутомимо должны были идти сыновья ислама на страны войны, завоевывать, и покорять их, и наводить там порядок. А порядок — это законы, это обычаи и установления, от соблюдения которых никто не может уклониться. Железный порядок, выработанный в течение целых столетий владычества, да еще и умноженный на тысячелетний опыт кочевых орд, где все было целесообразно, где удерживалось только полезное и нужное, а все несущественное, обременительное, вредное отбрасывалось последовательно и жестоко, неминуемо должен был привести к тому, что Османская империя своей прочностью превосходила все известное в деяниях человечества. Все должно было соответствовать своему назначению в этом государстве. От султана до самого последнего раба, до самого препаршивого пса, который плетется за караваном.

Система провинностей и признания была столь запутанной, что человеческие существа, напуганные и обезличенные, чувствовали себя такими ничтожными и бессильными, как муха в паутине. Тут действовала доктрина, которую провозгласил некогда еще Платон, — о необходимости в государстве гонений и издевательств. Человек сам по себе не представляет собой никакой ценности. Главное — государство, которому должно подчиняться все живое и неживое. Рождаются дети, строятся города, погибают герои, реки текут, леса шумят, травы зеленеют, колосятся хлеба, солнце сияет, луна светит — все для государства.

Султан вел свое войско на запад, на юг, на восток, торжественно провозглашая при этом, что несет новым землям, лежащим словно бы в оцепенении, законы, законы и законы. Предусматривается ли война каким-нибудь правом, это никогда его не интересовало. Война просто начинается, вот и все. Справедливость должна опираться на силу. Бессильные должны принимать законы великих с благодарностью и покорностью. Каждой земле, краю, провинции, местности, каждой группе верующих, племени, ремесленникам и земледельцам — свой особый закон, именуемый решительным словом «канун».

Еще в начале царствования Сулеймана нишанджия Сейди-бег сложил «Канун-наме султана Сулеймана», почти целиком переписав эту книгу из «Канун-наме» Мехмеда Фатиха, завоевателя Царьграда, служившего Сулейману самым высоким образцом. Потом великие муфтии Али Джемали и Кемаль-паша-заде пополнили Сулейманову книгу законов, а его последний великий муфтий Мехмед Абусууд, который удержался при султане до самой его смерти, вместе со своим падишахом неутомимо дополнял и уточнял «Канун-наме», так что Сулейман вошел в историю под именем Кануни, то есть Законодатель.