Читаем Роксолана полностью

С утра назначенного дня Сулейман с султаншей и валиде, в сопровождении всего двора прибыл на Ат-Мейдан, где поблизости от янычарской казармы-мехтерхане уже высился его роскошный престол, а перед ним во всю ширь прежнего царьградского Ипподрома играли яркими красками пышные шатры для приближенных, вельмож и прислужников. Навстречу султану вышли второй и третий визири — Аяз-паша и Касим-паша, великий визирь Ибрагим ждал падишаха особо, посреди Ипподрома, окруженный янычарскими агами и вельможами. Все были пешие, только султан на коне, которого держали за золотые поводья, идя по сторонам, имрахор султанских конюшен Рустем-паша и его помощник. До престола Сулеймана сопровождали двадцать побежденных вельмож — их поставили потом у античных статуй, вывезенных Ибрагимом из Буды.

Настал великий обряд целования султановой руки. Допущены были вернейшие визири, вельможи, военные старшины, мудрые улемы. Ревели от восторга толпы, и откликались рычанием звери султанского зверинца. Львам, рысям, леопардам, пантерам, медведям, слонам как будто бы тоже не терпелось поскорее присоединиться к тому, что с таким буйством начиналось на Ипподроме. Играли военные оркестры, неутомимо и безумолчно били пушки над Босфором и возле всех ворот Стамбула. В том реве, криках и грохоте никто не заметил, что султанская сестра Хатиджа не явилась на празднество, хотя оно происходило чуть ли не перед ее дворцом. Ибрагиму сказала: «Не хочу видеть недоносков этой ведьмы!» Султану никто не решился доложить о Хатидже, он же сам вряд ли заметил это в первые дни, полностью поглощенный своими высокими обязанностями повелителя торжеств.

На второй день поклонялись падишаху старые визири, паши, мудрецы, на третий — санджакбеги, эмиры азиатских племен, иноземные послы. Одних принимали молча, другим султан благосклонно кивал головой, иным отзывался ласковым словом, со своим бывшим визирем Пири Мехмедом даже обменялся стихами, поскольку оба они считали себя прежде всего поэтами.

Все, кто шел на поклон к султану, несли дары. Дамасские шелка и египетские полотна, индийские шали и муслин, греческая бязь и венецианские кружева, золото и серебро, сосуды, наполненные драгоценностями, сапфировые чаши, хрустальные кубки, китайский фарфор, русские меха, арабские скакуны, турецкие и мамелюкские кони, греческие мальчики, венгерские и эфиопские рабы, — не было конца щедрым подношениям, каждый старался превзойти других щедростью, изобретательностью, поразить чем-то невиданным, редкостным, проявить широту своей души. Подарки одного только великого визиря Ибрагима были стоимостью в пятьдесят тысяч дукатов. Впечатление создавалось такое, что к ногам Сулеймана брошено было в эти дни еще одно царство. Султан в своей щедрости роздал его многим, теперь все было подобрано и возвращено законному владельцу.

На четвертый день Сулеймана окружили улемы, бывшие его учителя, наставники его сыновей. Султан угощал их коржиками, фруктами, щербетом. Жонглеры и акробаты развлекали присутствующих. Танцевали кечеки-мальчики в женском одеянии. Шуты веселили люд. Меддахи рассказывали смешные истории. Карагьёзчики показывали свои представления о приключениях выдумщика Кара-Гьёза и его почтенного друга Хадживата. Борцы-пехлеваны показывали свою силу. Мамелюки устраивали конные игрища. Вечером засияли огнями полтысячи стамбульских джамий. На Ат-Мейдане горели сделанные из дерева три вражеских крепости, каждую из которых обороняли сто витязей. После взятия крепостей из них было выведено много прекрасных рабов — мальчиков и девочек.

Только на седьмой день прекратились развлечения, и янычары пошли в обрядовый поход с пальмовыми ветками, с зажженными свечами, цветами и плодами, с фигурами птиц и животных, которые должны были символизировать мужскую силу.

Далее, вплоть до тринадцатого дня, снова продолжались состязания в изобретательности, ловкости и разнузданности.

Состязались музыканты, кто кого переиграет, пехлеваны — перетягивая канатом друг друга, моряки и янычары — взбираясь на гладенькие столбы, смазанные бараньим салом или намыленные, акробаты, прыгавшие через египетский обелиск и каменные столбы. Снова слонялись повсюду меддахи и болтуны, слышались скабрезные припевки и торжественные касиды, танцовщиков сменили поэты, всем были дарованы золотые и серебряные монетки, которые бросались в шапку победителя или приклеивались ко лбу, чтобы все видели отмеченных.

Загадочный немец выполнил свое обещание. Привезли большую клетку с тремя львами и бросили в нее гигантского вепря, опутанного сыромятными ремнями. Вепрь наставлял на львов свои страшные клыки, боролся за жизнь упорно и жестоко, но в конце концов был растерзан ловкими хищниками под рев толпы.

Немцу даровали свободу и кошелек с дукатами.

Между тем главных виновников празднества повезли в хамам для торжественного омовения. Впереди шли хафизы, читая Коран, за ними стамбульская детвора, сопровождавшая поход, кричала: «Аминдерин!»