Читаем Роксолана полностью

Чауши, которые охраняли неприкосновенность султанской ложницы, не могли переступать священный порог. Сулейман сам вышел к ним, и они — в первый и в последний раз в своей жизни — увидели падишаха без тюрбана, в распахнутом халате, с голой грудью, в шлепанцах на босу ногу, какого-то словно бы виноватого и кроткого. Но приказ, отданный им султаном, не был кротким. Лишь два слова — и ничего более. И молчаливая покорность, а потом молчаливое исполнение. Всемогущественного кизляр-агу взяли в чем стоял, ничего не спрашивая, ничего не говоря, в ту же ночь отправили в Эди-куле, где неусыпный страж подземелий, первый палач державы Джюзел Мехмед-ага, заросший жесткими черными волосами до самых глаз, так же молча толкнул бывшего великого евнуха туда, откуда не возвращаются, и, щеря крупные желтые зубы, загремел железными ржавыми засовами на обитых ржавым железом дверях. Когда человека приводят молча и сталкивают в подземелье, то и спрашивать ни о чем не нужно. Следствие идет за стенами Эди-куле. Невидимое, неизвестное, таинственное. Так же таинственно будет решаться и судьба узника. Или забудут навеки, и заживо сгниет в темнице. Или задушат. Без каких-либо пояснений. Тут не объясняют ничьей смерти. Даже наследников трона и великих визирей.

Так и исчез этот человек без имени, а наутро в его покое уже сидел новый кизляр-ага, хмурый огромный босниец Ибрагим, и евнухи гнулись перед ним так же, как и перед его предшественником, когда же пошел на зов валиде и упал на колени на белый ковер, султанская мать ни единым движением не выдала своего удивления или возмущения, не спросила у нового великого евнуха, как его имя, просто назвала «кизляр-агаси-эфенди» — смирилась с поражением или затаилась?

Роксолана ждала, когда же допустят к ней человека, спасшего ей жизнь. Не имела покоев вне гарема, потому вынуждена была воспользоваться султановыми. Уже знала, что именно в этих расписанных венецианцем Джентиле Беллини комнатках Сулейман любил уединяться с Ибрагимом, часто ночевал там, забывая о своей Хуррем.

Роксолану охраняли два евнуха, спрятанные в соседнем покое, ввести Гасан-агу должен был сам великий евнух Ибрагим и наблюдать за молодым янычаром, ибо султанша была величайшей державной ценностью. «Державная ценность» грустно усмехалась. Как будто человек, который спас ей жизнь, мог посягнуть на эту жизнь. Нелепость, бессмыслица!..

Сидела на низеньком парчовом диване, вся в белом с золотом, широкое одеяние разметано по дивану, как золотые крылья, крылья для красоты, не для полета. Не взлетишь уже, не полетишь отсюда, Настуся, ой не улетишь!

Кизляр-ага ввел янычара неслышно и неожиданно. Янычар упал на пол, кланялся, мел по ковру снопом смешных своих перьев, негнущиеся полы его хирки мешали ему, этот молодой, сильный, гибкий мужчина сразу потерял всю свою молодцеватость, смотреть на него было мучительно и тяжко.

— Встань, — тихо сказала Роксолана. Не любила поклонов. Не верила тем, кто любит кланяться. Кланяется, а нож за пазухой.

Он поднял голову, выпрямил спину, но остался на коленях. Кизляр-ага стоял за ним, как столб. Лишь поклонился султанше и теперь утешался унижением янычара.

— Встань, — снова приказала Роксолана Гасан-аге.

Он несмело поднялся, был почти такой же высокий, как великий евнух, но не такой плотный, а гибкий, как тополь в степи, с красивыми серыми глазами, приятным лицом, которое немного портил испуг.

— Ты не должен меня бояться, — улыбнулась Роксолана. — Я хочу поблагодарить тебя за большую услугу, оказанную тобой султану.

Янычар снова упал на колени. В самом деле странный янычар. Совсем не похож на тех головорезов, которые заставляют самого султана слезать с коня, идти к ним пешком, чуть ли не кланяться им, унижаться и умолять.

— Встань! — уже строго произнесла она. — Мне не нравится, что ты все время падаешь на колени.

Но янычар ее не слушал. На коленях чуть приблизился к ней, даже кизляр-ага угрожающе шевельнулся, словно намереваясь его придержать, приложил руки к груди и неожиданно (боже, неужели это ей не почудилось?!) заговорил на ее родном языке:

— Ваше величество, моя султанша, правду ли говорят, будто вы с Украины? Это правда? Скажите мне, ваше величество, умоляю вас всем святым!

Она растерялась так, что даже не сумела прикинуться, будто не слышит, будто эти слова обращены не к ней. Чуть не вскочила ему навстречу, едва не схватила его за руки, не подняла с ковра.

— С Украины? Ваше величество! Правду все говорят?

— Я теперь думаю и говорю по-турецки, — спокойно промолвила Роксолана.