Читаем Роковое чувство полностью

Этого вполне хватило, чтобы проснуться окончательно.

– Который час? – дилер бросил мимолетный взгляд на синие бархатные шторы, сквозь которые скудно просачивался солнечный свет.

– Достаточно рано для тебя и достаточно поздно для меня, – невозмутимо ответил Эм, стараясь не опускать свой взгляд ниже лица и шеи мужчины – неизвестно к чему это приведёт.

Блонди обошёл кровать и, взяв с кресла одежду монгрела, кинул её Катце.

– Но тебе лучше одеться, – безэмоционально, – и выслушать всё, что я тебе скажу…

Этот разговор был необходим – кто его знает, что мог подумать монгрел после этой ночи. Нужно было прояснить все и сразу.

Катце озадачено посмотрел на Рауля, но спорить не стал – у него появилось плохое предчувствие: Эм то ли не в духе, то ли опять что-то придумал.

Медленно откинув одеяло, Катце с трудом сел. Поглядывая время от времени на Второго Консула, он оделся – эта процедура, надо признать, далась ему очень нелегко.

Давая себе передышку, а монгрелу – отдых, Рауль отвернулся от Катце и, подойдя к стойке бара, налил себе минеральной воды. "Нельзя позволить себе и ему нарушать заповеди Юпитер…" – Что ты намерен делать сейчас? – не оборачиваясь и не удосужившись проверить, оделся ли монгрел. – После этого опыта, – вынужденное уточнение после нескольких вдохов и ещё одного глотка воды.

Блонди понимал, что монгрел вряд ли расскажет кому бы то ни было о вчерашнем происшествии, но рисковать было нельзя.

– А это был опыт? – неловко переспросил Катце, оборачиваясь. От такого вопроса монгрел несколько растерялся – раньше Рауля особенно не интересовали его планы.

Собраться с мыслями было сложно. Глядя в спину Советника, Катце невольно начинал сердиться. Последние слова блонди что-то обидно задели в нем. – Значит… я – только вещь, – дилеру стало трудно дышать.

"В его голосе прозвучала обида? Так я и думал, – мысленно усмехнулся без издёвки блонди. – Вот почему монгрелы так и не смогли отвоевать себе достойные права – слишком много полагаются на эмоции".

– Разумеется, ты – вещь,- наконец-то обернувшись к Катце, чтобы увидеть всю гамму чувств на его лице, – а у тебя есть свои версии? С удовольствием выслушаю.

С последними словами Катце, к Эму стало возвращаться дурное настроение.

– Ты объект для изучения, – словно прописную истину, – вот и всё… И ничего более этого.

Катце с минуту просто смотрел на Рауля, пытаясь осознать: что происходит. Версии были одна хуже другой. Вчера вечером ему показалось – слабо, но все же – что между ними есть какая-то тяга. Катце оказался наивным дураком – это ему сейчас было яснее ясного.

– Да… Конечно, – Катце прикрыл глаза, стараясь выровнять участившееся от волнения дыхание. – Значит, вы заранее планировали сделать со мной все это, – губы монгрела подернулись в нервной ухмылке. – Ваше любопытство ученого достаточно удовлетворено или надо повторить еще раз?

Монгрелу все труднее и труднее удавалось сдерживать злость, но к ней примешивалась странная боль, не позволяющая сорваться.

– Не дерзите мне, Катце, – не растрачиваясь на эмоции, – это вас абсолютно не красит – будете копировать поведение монгрела так явно, отношение получите соответствующее. Уже, правда, не от меня, но всё же… цените то, что имеете.

Рауль оставил бокал с водой на столе и прошёл в гардеробную.

– На сегодня вы свободны, – раздался чуть приглушённый голос блонди. – Когда вы мне понадобитесь – я дам знать.

– Благодарю за честь, господин Советник Первого Консула, – беззвучно прошептал монгрел, ощущая подступивший к горлу ком. Иронии в этой фразе хватило бы и на десять блонди. Да, Катце по достоинству оценил то, что имел – точнее то, что имели его. Как выяснилось: разница была только в формулировке. Из головы выбило весь сон, и теперь мягкая широкая постель с измятыми шелковыми простынями казалась самым отвратительным зрелищем на свете. Даже сидеть на ней было противно. Дилер хотел просто встать и уйти, но и этого он не мог сделать в силу некоторых обстоятельств. И хотя сейчас монгрелу было сложно передвигаться не ощущая боли между ягодиц, он твердо решил покинуть спальню Второго Консула до того, как тот вернется с работы.

Катце уже больше часа сидел за стойкой в баре, медленно потягивая из бокала бренди и задумчиво уставившись в одну точку. Перед ним стояла пепельница, полная окурков и уже усохший несъедобного вида бутерброд на серебряном фарфоровом блюдце.

Эм не давал о себе знать больше двух месяцев, а Катце старался по возможности не появляться в Танагуре.