Читаем Рокировка полностью

— «Наколку» кто угодно мог дать, — пояснил Сема, — мало ли у бармена врагов! Настучали куда следует о том, что я наливаю не настоящий коньяк, а коньячный спирт. На этом, естественно, хорошие деньги выходили.

— А ты правда это делал? — заинтересовалась Людмила. Она никогда прежде не сталкивалась с такими людьми и их жизнью, и ей стало любопытно.

— Конечно, — охотно подтвердил Сема. — Так все делали. Это поймали меня одного, а занимались этим все. А почему бы и нет? Пьяным мужикам и их еще более пьяным подругам совершенно все равно, что пить — коньяк или коньячный спирт. Ну представь себе: приезжает в ресторан компания, человек пять. Все пьяные, никто ничего не соображает. Кричат: «Коньяку!» А зачем им настоящий дорогой коньяк, они же все равно в нем ничего не понимают! Они и вкуса-то толком различить не могут. Им надо только, чтоб напиток покрепче был да чтоб название шикарное. И если налить им спирт соответствующего коричневого цвета и сказать, что это лучший армянский коньяк, останутся очень довольны. Все равно они никогда не пробовали настоящего армянского коньяка. И вот нагрянула ко мне милиция, санитарный контроль, а я и не сообразил, меня же никто не предупредил. — Ну и что, нашли? — спросила Людмила.

— Нашли, — кивнул Сема. — Я же не успел приготовиться. А мне в тот день как раз привезли пятнадцать подушек.

— Каких подушек? — не поняла Людмила.

— Известно каких кислородных, ответил Семен. — Самый лучший способ транспортировки и хранения спирта — кислородная подушка, каждый бармен знает.

Ну вот, милиция нагрянула, а у меня в подсобке все эти пятнадцать подушек и лежат. Меня и забрали, прямо с рабочего места.

— И что? Посадили? — ужаснулась Людмила. Но Сема усмехнулся и, побарабанив пальцами по столу, ответил:

— Посадили, только ненадолго. Они же меня в КПЗ отвезли и дело возбудили.

А подушки конфисковали как вещдоки. Это вещественные доказательства, — со снисходительной улыбкой пояснил он, — то есть главная улика против меня. Я сидел три месяца в камере, суда ждал, на допросы ходил. А к тому времени, когда суд должен был состояться, вещдоки исчезли.

— Подушки пропали? — уточнила Людмила.

— Да нет, подушки как раз остались, только за три месяца весь спирт, что в них хранился, выпили. Никаких улик. Все улики милиционеры уничтожили…

Он довольно захохотал. Видимо, воспоминания доставили ему удовольствие.

— Я даже не ожидал, — добавил он, вновь радуясь давней удаче.

— И тебя освободили? — удивилась Людмила.

— Конечно, а что им оставалось делать? Пришлось им мое дело закрывать. Но потом, правда, все равно посадили. Уже за другое.

«Другим» оказался разбой более тяжкая уголовная статья.

— Квартиру брали, — поделился Сема. — Трое товарищей и я. Я с ними как раз в КПЗ и познакомился, пока по первому делу сидел. Через три месяца меня выпустили, а потом и этих троих. Ну мы встретились, как полагается, выпили. Тут они мне и предложили в компанию войти.

— И ты пошел на разбой! — воскликнула Людмила. Чего только не узнаешь о человеке! Семен внешне вовсе не походил на бандита.

— Пошел, — кивнул он. — Там ведь как дело было? Они сказали, что есть верная квартира, где только одна старушка живет, а барахла у нее всякого полно.

Можно квартирку взять, а старушку только связать — и все. У меня тогда работы не было, я только что вышел. Обратно в ресторан меня не брали, там место было занято. Денег не было, работы не нашел. А тут еще мама умерла, так что я совсем один остался. Ну я и согласился. Ребята те крутые были, казались такими, во всяком случае.

— И вы ограбили старушку? — не выдержала Людмила. Ей было странно сидеть рядом с человеком, который оказался способен на такое.

— Ну не я. Я на стреме стоял, — пояснил Сема. — Потому мне только год и дали. Я же ничего не делал, только смотрел. А троих дружков моих закатали на всю катушку.

Оказалось, что старушку-то они убили. Не хотели, конечно. Только ударили доской по голове, чтобы сбить ее с ног и заставить замолчать. А старушка окочурилась. Старенькая уже была, вот и не вынесла удара.

Стали они добро из квартиры выносить, а тут соседи увидели через глазок в двери напротив. Вызвали милицию, и она вдруг приехала вовремя. Бывают же такие случайности!

Подельникам дали по восемь лет, а Семену — только год, потому что он и вправду ничего не делал, только караулил.

А когда освободился, нашли его люди, перевозящие оружие, — очень прибыльный нынче в России бизнес.

Семен рассказал свою историю, бутылка была выпита, и он замялся. Людмила оценила его скромность. Вообще, нельзя было сказать, что Семен ей нравился, просто он стал единственным человеком за последнее время, который отнесся к ней хорошо. Он защитил ее, позаботился о ней.

Людмила с ужасом отгоняла от себя воспоминания о последней встрече в поезде с Мишей. Разве не ненавидела она его всей душой? Разве не задыхалась от презрения к этому торжествующему мерзавцу? И все же рабски служила ему, исполняла его желания и даже, к собственному стыду, против воли, несколько раз испытала позорное наслаждение…