Я высвободила руки из рукавов, чуть дрожа в прохладном воздухе. Хотя, может, я дрожала, потому что мой муж проводил руками по моей спине, по талии, по груди, а потом повторял эти движения по кругу. Разве можно чувствовать озноб и жар одновременно?

– В таком случае, у нас здесь конфликт интересов. Потому что мне кажется, что успешный полет команды до Марса и обратно куда важнее меня.

Натаниэль поднял голову.

– И важнее меня?

Ей-богу, я замешкалась с ответом.

Он округлил глаза, а потом рассмеялся.

– Что ж, наверное, стоило этого ожидать.

– Нет… – Я взяла обе его ладони в свои и поднесла к губам. – Не в этом дело. Просто я не могу представить ситуацию, где мне пришлось бы выбирать между твоей жизнью и их. А ты можешь с этим столкнуться.

– Да. – Он изучающе смотрел на меня своими голубыми глазами. Не знаю, что он хотел увидеть. – Могу. Прости.

Рош ха-Шана – время прощения и искупления. Время радости и созерцания. Остаток времени мы посвятили всему этому. Разговоры нам для этого не понадобились, хотя и в тишине мы не остались.

Зато Паркер был прав: «пчелка» была звуконепроницаемой.

Глава тринадцатая

НА СКОРОСТИ 58 000 КМ/Ч

Автор: Джон Ноубл Уилфорд

Специально для «Нэшнл Таймс» Канзас-Сити, штат Канзас, 19 октября 1962 г.

Сегодня вечером четырнадцать космонавтов, вошедших в состав первой экспедиции на Марс, взмыли в черную пустоту космоса. Впервые в истории человечества им предстоит оказаться на другой планете. Когда три корабля марсианского флота запустили свои мощные двигатели, с Земли казалось, будто яркие звезды кружат по ночному небу в строгой симметрии. Запуск этих двигателей знаменует собой начало самого далекого путешествия, когда-либо совершенного человеком. Выполнив почти два оборота по орбите, чтобы набрать скорость до невероятных 58 000 километров в час, ракеты-носители вывели корабли с околоземной орбиты и направили их в сторону Марса. Чтобы добраться до красной планеты, космонавтам потребуется 320 дней.

А вы помните, где вы были, когда корабли первой экспедиции на Марс покинули околоземную орбиту? Мне рассказывали, что четверть населения Земли наблюдала за этим по телевизору или в телескопы, или слушала нас по радио. Этим занималось сто процентов населения Луны. В кабине экипажа установили камеры, чтобы сохранить хроники нашего путешествия для будущих поколений. Когда мы улетим еще дальше, камеры уже не будут передавать четкую картинку, но зато у жителей Земли была возможность наблюдать за нами во время вылета. Наши действия перемежались комментариями Уолтера Кронкайта.

Мне уже доводилось сидеть в кресле штурмана-вычислителя. Теперь я сидела у иллюминатора, вооружившись секстантом, таблицами, карандашом и миллиметровой бумагой, а снаружи была… тьма.

Тьма и Земля. Эта вращающаяся сфера с люминесцентным сиянием голубого и белого, с мерцающими огнями городов, которые казались рассыпанными по планете звездами. И где-то там, под облаками, остался мой муж.

С треском ожил канал связи, и послышался голос Малуфа – оператора из центра управления полетами.

– Нинья 1. Вызывает Канзас.

Паркер включил микрофон.

– Слышу вас, Канзас. Говорит Нинья 1.

– Отлично. Полет идет три часа пятнадцать минут. Все согласно плану. Даем добро на следующую стадию.

– Вас понял. Поехали.

Паркер расплылся в широкой улыбке и оглянулся на нас. Конечно, мы были профессионалами, но ведь мы получили разрешение на запуск в далекий космос!

– Вероятно, у ступени S-IVB[41] будет отклонение на десять градусов по тангажу при отделении. Но все равно действуем по плану. Никаких проблем не должно возникнуть.

– Есть, – Паркер отключил микрофон и бросил взгляд на меня: – Слышала?

– Так точно.

Я обновила свои записи в бортовом журнале. Отклонение в тангаже в десять градусов попадало в категорию несущественных и вполне ожидаемых вещей. Да черт возьми, в симуляторе нам приходилось иметь дело и с куда бо́льшими отклонениями! Однако, если не учесть это расхождение прямо сейчас, впоследствии мы совсем запутаемся. Я нужна была на корабле на тот случай, если мы потеряем связь с Землей и компьютерами ЦУП.