Читаем Рой полностью

Гости радостно кинулись занимать места на длинных лавках. Хватило всем — накрытые столы выставили во двор, благо денёк не уступал вчерашнему. Я окинула гостей намётанным взглядом. Упырей нет, лихомов, глызней, оборотней — тоже. Традиция приглашать на свадьбу магов-практиков возникла не на пустом месте — нечисть любит шумные человеческие сборища, особенно уважая крепко подвыпивших гостей, беспечно храпящих в кустах. Слева от меня сидел сгорбленный застенчивый дедок с клюкой, справа — дайн. Последний уже после третьей чарки одобрительно крякнул, стянул через голову богато расшитую праздничную рясу, метко бросил её на забор и взялся усердно меня потчевать. Прочие гости с опаской поглядывали на мою перекошенную физиономию, не осмеливаясь чокаться и пить на брудершафт.

Перед самым началом пира в калитку вошла одинокая девушка с красиво подобранным букетом полевых цветов. На первый взгляд её скромно опущенные глаза показались мне серебряными, но, удивлённо приглядевшись, поняла светло-серые, просто так странно отсвечивают на солнце. Девушка привлекла не только моё внимание — на неё откровенно уставились все парни, половина взрослых мужчин и застенчивый дедок. А поглядеть было на что: точёная фигурка, выгодно подчёркнутая льняным облегающим платьем с высоким расшитым воротом и разрезами до бёдер, хрупкое правильное личико, по-детски открытое и беззащитное. Подружки невесты обрадовались ей, как хорошей знакомой, и, потеснившись, выделили кусочек лавки.

Ничуть не огорчённая отсутствием упырей и иже с ними, я с куда большим интересом изучила стоящие передо мной кушанья. Цельные окорока, куски жареной птицы и рыбы, всевозможные колбасы, салаты прямо в кадушках, фаршированные щуки с глазами-клюквинками, горы фруктов и реки медовухи одновременно радовали и ужасали глаз. Посреди стола гордо восседал на яблоках гусь в перьях — то ли заново утыканный ими после жарки, то ли несъедобное чучело для красоты. Надо всем этим изобилием возмущённо вились пчёлы, норовя присесть на краешек миски с медом или кувшина с медовухой. Особенное негодование крылатых тружениц вызывал свадебный пирог на меду. Они кружили над ним, как над погребальным курганом. Пирующие привычно отмахивались от пчёл в воздухе, стряхивали с поднесённых ко рту ложек и выплескивали из кружек. Я же сидела как на иголках, то и дело шарахаясь от въедливого гудения над ухом.

Как и положено, медовуха оказалась горькой, молодые, дорвавшись, соединились в таком страстном поцелуе, что гости в конце концов сбились со счёта и налили себе по второй. Выпивать и закусывать приходилось в ускоренном темпе, ибо через каждые пару минут пирующие вздрагивали от пронзительного голоса свахи:

— А ну-ка отложим ложки, да встанем на ножки! Отец молодой — не гляди, что седой! — нальёт вина, выпьет до дна, да расскажет, чем невеста красна!

Несчастный Олуп, кряхтя, вылезал из-за лавки и, смущаясь, с чаркой в руке начинал расхваливать дочь и желать всяческого и полного счастья. Не успевали гости одобрительно крякнуть и потянуться ложкой к закуси, как сваха взвизгивала ещё радостней:

— А вот тёща свежеиспеченная, зятем озолочённая! Расскажи, как на духу — рада ли жениху?!

Естественно, теща была рада. Печальная участь не миновала ни тестя со свекровью, ни родственников, ни друзей. Когда очередь дошла до меня, я мрачно, не вставая, смерила сваху взглядом и неприязненно буркнула:

— Поздравляю.

Больше меня не трогали.

Вечерело. Над лугами пополз голубоватый осенний туман, но веселье и не думало утихать, хотя понимать собеседников становилось всё труднее. Дружки жениха, зажав в зубах ножи, а кому не хватило — ложки и обглоданные кости, с жаром исполняли танец горцев: то есть, с приглушёнными воплями скакали вокруг стола под надрывное дребезжание гуслей и визг дудок. Застенчивый дедок тонким голосом выкрикивал похабные частушки, стол в такт вздрагивал от дружных ударов кулаками.

— А я тоже колдовать умею! — хвастался изрядно захмелевший дайн, — с малолетства ложки взглядом двигал, потом девкам на сенокосе подолы будто ветром поднимать наловчился. Только это — секрет, ни-ни!

Дайн таинственно зашипел на приложенный к губам палец.

— В храме… ик!… узнают — отлучат, ибо сиё одержимость бесовская, служителя божьего недостойная. О, закусь!

Блюдо с гусем медленно поползло в нашу сторону. Я похолодела. Маги и священнослужители традиционно недолюбливают друг друга, но к Дуппу я успела проникнуться искренней симпатией и попыталась воспрепятствовать продвижению "закуси". Увы, у каждого мага есть несколько излюбленных, самых удающихся заклинаний, перебить которые непросто даже втрое сильнейшему противнику. Блюдо кругами заскакало по скатерти, гусь подпрыгивал на яблоках. Гости в ужасе косились на весёлую птицу, на всякий случай отодвигаясь от стола.

— Ой, поле широ-о-окое! — неожиданно завопил Дупп, забрасывая руку мне на плечо и раскачиваясь из стороны в сторону. — Да раздо-о-ольное!

Я потеряла концентрацию, блюдо перевернулось, гусь лихо взмыл над головами молодых, описал изящную дугу и воткнулся клювом в свадебный пирог.