Читаем Родовые сны полностью

Многие считали его скуповатым, но, как мне кажется, деньги, заработанные тяжким трудом, оправдывают бережливость. Он отличался великолепным здоровьем. В гастролях на юге, когда играли по три концерта в день при жаре в 30 градусов, у него было давление, как у космонавта. Но однажды в Евпатории утром перед нашей гостиницей остановилась машина "скорой помощи", на носилках вынесли Сергея Александровича. Его сопровождал наш рабочий сцены, который помогал ему делать в магазине покупки. Рабочий громко говорил:

- А все-таки зря вы, Сергей Александрович, съели вчера всю эту колбасу, хотя она и была очень дешевая!

Вечером Мартинсон был, как всегда, на сцене и, как всегда, пел и плясал.

Сергей Александрович любил красивых женщин, был гурманом, за обедом обязательно выпивал бокал хорошего сухого вина. До конца своей жизни он вспоминал, как "ля Серж" угощал его великолепными вальдшнепами, которых "взял" на охоте во время гастролей во Владикавказе. Он, без сомнения, принадлежал к числу тех уникальных личностей, которыми так богата была наша театральная и кинематографическая культура.

Сергей Александрович работал над книгой о своем учителе, Всеволоде Мейерхольде. Но эта рукопись у него пропала. Говорят, ее вывезли за границу. И, возможно, она была опубликована под другим именем.

И. С. ЗАТИРКО

Жили мы, как и большинство людей в то время, скромно, на зарплату. Но отец считал, что артист в любых ситуациях не имеет права выглядеть неопрятным, плохо одетым.

Умение "носить костюм" - одно из свойств настоящего артиста. В старом театре даже было такое амплуа - "фрачный герой"; достойно носить фрак целое искусство. И отец в полной мере владел им: любой костюм - латы, кольчуга, гусарский ментик, княжеский плащ, современный костюм - все выглядело на нем прекрасно. Наделенный от природы тонким вкусом, он умел одеваться так, что любая, самая простая одежда выглядела на нем как-то особенно свежо и празднично. Крахмальная чистая рубашка, отутюженные брюки - за этим уже следила мама.

Единственный "концертный" костюм должен быть сшит у лучшего портного, а таким мастером в 40-50-е годы был Исаак Соломонович Затирко - легендарный портной, мастерская которого находилась в подвале нашего Театра киноактера.

Затирко был "маэстро", творец - он шил костюмы для лучших картин "Мосфильма", обшивал выдающихся режиссеров, актеров, дипломатов. Он любил свои творения, как скульптор или художник. Часто во время концертов в нашем театре он поднимался из своего подвала за кулисы - в рабочем халате, с подушечкой, утыканной иголками, и сантиметром на шее,- чтобы посмотреть, как выглядят сегодня его костюмы на Столярове или на Дружникове.

Однажды во время какого-то занятия на сцене, потрясая зал модуляциями своего могучего голоса, читал стихи замечательный артист Александр Хвыля. Затирко тихо, шепотом спросил у отца:

- Товарищ Столяров, а что, Хвыля - партийный?

- Не знаю,- удивился отец.- Вроде нет.

- Да? Тогда почему же он так кричит!

Когда во время концерта один посредственный артист стал объяснять, что ему мешает костюм, стесняет пластику, разгневанный мастер ответил афоризмом:

- Играет не костюмчик, а актерчик! А вы как были дерьмо, так им и есть! - Это был приговор.

Когда на наших экранах в конце войны стали появляться первые дублированные американские фильмы - "Три мушкетера", "Сестра его дворецкого" с Диной Дурбин, "Лисички" с Бет Девис,- он не пропускал ни одного сеанса. Я помню, после просмотра "Лисичек" все восторгались актерскими работами: "Ах, какие актеры!", "Ах, какая Бет Девис!" Затирко молча стоял в стороне, затем вздохнул и вымолвил: "Ах, какие фраки!" А ведь именно он в тридцатом году сшил прекрасный фрак для Чичерина, в котором тот отправился на заседание Лиги Наций.

Как-то на улице, когда я шел с моим товарищем, известным спортсменом, меня окликнул Исаак Соломонович. Он был очень взволнован и сразу же спросил:

- Вы слышали - умер Луков?!

Я ответил, что уже знаю эту печальную новость. О смерти выдающегося режиссера, создателя прекрасных лент "Большая жизнь", "Два бойца" и других, уже сообщили по радио. Мой спутник, плохо знавший советских кинорежиссеров, спросил:

- А кто это?

- Это наш еврейский Пырьев! - с негодованием сказал Затирко.

Исаак Соломонович был страшно ревнивым. Как-то мы с отцом шли в театр, а навстречу - "маэстро". Неожиданно он схватил отца за рукав и повел к себе в мастерскую. Очень взволнованно он стал спрашивать:

- Товарищ Столяров! Что такое, а? Вы сшили новый костюм, да? Где? У кого?

Отец долго убеждал его, что купил уже готовый, ношеный, в комиссионке. Судя по всему, мастер не очень-то поверил. Он стал внимательно рассматривать пиджак, и только когда прочитал на внутреннем кармане фирменный знак "Сделано в Англии. Лондон", лукаво посмотрел на отца и сказал:

- О-о!.. Смотрите!.. Ведь так далеко от Москвы, а вполне прилично шьют!