Читаем Родной берег полностью

В следующее воскресенье Ларри сопровождал Джеральдину в собор Святейшего Сердца Иисуса на Коннот-Плейс – своеобразное здание в итальянском стиле, построенное всего за пару лет до войны. Внутри – скругленные арочные своды, длинный неф, запах горящих свечей и полированного дерева, как в любой католической церкви на земле. Джеральдина преклонила колени рядом с Ларри, ее лицо наполовину скрывала черная кружевная накидка. Молитвы она шептала, как все католики, – привычно и отрешенно. В конце концов вызубренные слова на латыни превращаются в непонятные заклинания. Но и это Ларри нравилось. Месса в Дели ничем не отличалась от мессы дома. Воздетые к небу руки священника, его облачение, острый запах ладана, звон колокольчика – с тем же успехом все это могло быть и в Кармелитской церкви в Кенсингтоне, и в аббатстве Даунсайд, и в церкви Святого Мартина в Бельнкомбре.

После мессы шофер, дожидавшийся на солнцепеке, повез их назад по новым широким улицам столицы. Казалось, что Нью-Дели выстроен для великанов, просто они еще не приехали.

– Или, – продолжил Ларри, – они сами построили город. А потом бросили. Как Фатехпур-Сикри.

О Фатехпур-Сикри Джеральдина ничего не знала.

– Первая столица Великих Моголов. Город строили при Акбаре Великом, почти пятнадцать лет. А потом, спустя еще десять лет, оказалось, что воды в той местности на всех не хватает, и город пришлось бросить. Почти четыре века им владели лишь солнце и ветер.

– Он все еще цел?

– О да, он сохранился. Там никто не живет, но люди приезжают.

– Я бы туда съездила.

– Думаю, путь неблизкий.

В открытое окно Джеральдина смотрела на мрачно-величественные здания нового города.

– Полагаю, это тоже строили лет пятнадцать.

– Около того, – ответил Ларри. – И вот уже мы собираемся бросить его.

– По крайней мере, после нашего ухода он не опустеет.

– Наоборот, оживет.

Помолчав, Джеральдина спросила:

– Зачем вы сюда приехали, Ларри?

– Знаете, как бывает? В жизни случаются поворотные моменты. Думаю, мне просто повезло вовремя наткнуться на Руперта.

– Думаете, это везение?

– А что, вы в везение не верите?

– Не знаю, во что я верю. В конце концов… – Джеральдина умолкла: не осеклась от волнения, а выдержала любезную паузу. – Разговор о Боге вас не смутит?

– Конечно нет. Ведь сегодня воскресенье.

– Что ж. Если верить, что Господь помнит о вас, тогда ничего не происходит беспричинно. Даже беды случаются с какой-то целью, как ни тяжело принять это в минуты скорби.

– Да. – Ларри задумался. – Но ведь тогда получается, сами мы ничего не решаем?

– Я считаю, наш долг поступать правильно, насколько это возможно. И подчиняться Божьей воле. Если это подразумевает страдания, пусть будет так.

Последние слова она произнесла так тихо, что было ясно – речь идет о ее недавнем личном опыте.

– Сочувствую вашему горю, – сказал Ларри.

Она обернулась и посмотрела на него внимательным, испытующим взглядом, словно предупреждая: не шути со мной.

– Я была несчастна, – ответила она, – но не более того. Они вышли из машины у северного входа в резиденцию вице-короля. Джеральдина задержалась поблагодарить шофера. В столовой для персонала еще не кончился завтрак.

– А вот и они! – воскликнул Руперт Бланделл, расправляясь с яйцом всмятку. – Наисповедались?

– Ты отправишься в ад, – заметила сестра. – Налей мне кофе.

Фредди Барнаби-Аткинс, один из адъютантов, указал на Джеральдину ножом для масла.

– А почему только Руперт? – недоволен он. – Я тоже в церковь не ходил.

– Ты человек неискушенный, Фредди. Тебя ждет всего лишь чистилище. Но Руперт знает истину и потому попадет в ад.

Среди сотрудников были неженатые, и прибытие Джеральдины вызвало среди них некоторый переполох. Как и предсказывал Руперт, вскоре ее тоже подключили к работе. Она не училась ни на стенографистку, ни на машинистку, но обладала врожденным организаторским талантом. За пару дней она наладила оборот документов. По заведенному Маунтбеттеном распорядку после часового совещания следовал пятнадцатиминутный перерыв, во время которого он надиктовывал краткое коммюнике. Его печатали на машинке и размножали на трафарете для дальнейшего распространения под контролем Джеральдины.

Чем жарче делалось в городе, тем интенсивнее шла работа. Термометр в вестибюле показывал сорок три градуса в тени. Маунтбеттен ездил совещаться – сначала в Шимлу с Неру, затем в Лондон, с Эттли и Черчиллем. Джинна потребовал создания коридора между двумя частями будущего Пакистана. Балдев Сингх без конца поднимал вопрос о сикхах, которые пострадают от раздела страны больше других. Представители индийских штатов встретились, но так и не смогли договориться. Ходили слухи, что лорд и леди Маунтбеттен почти не разговаривают. Точки зрения Ганди никто не знал.

И в этой обстановке непонимания и недоверия вице-король решил устроить встречу пятерки. Неру и Патель представляли Партию конгресса, Джинна и Лиакат Али Хан – Мусульманскую лигу, а Балдев Сингх – сикхов. Неру попросил пригласить Ачарью Крипалани как президента Конгресса. На что Джинна потребовал присутствия Раб Ништара от Лиги. Так пятерка превратилась в семерку.