Читаем Родная окраина полностью

А еще через день — на улице настоящий праздник. Все разодеты в самые лучшие одежды. Мужики в блестящих хромовых сапогах, в полушубках, к шапкам приколоты бумажные розы; бабы в полусапожках — ботинках с длинными зашнурованными голенищами, в цветастых больших платках; девчата перебегают из дома в дом — пальто внакидку, — разгоряченные, радостные, возбужденные. Красные сапожки на каблучках дырявят снег, разноцветные шелковые ленты, вплетенные в косы, поблескивают на солнце. Бегают, суетятся, у каждой свое дело, свои обязанности, каждая знает свое место: кто в горнице с Ленкой — наряжают невесту, кто в прихожей, кто в сенях. Большинство облепило окна — и старые, и малые, смотрят — будто век такого не увидеть. Только нам, ребятишкам, нигде места нет, отовсюду нас гонят, и может быть благодаря этому мы везде успеваем, все видим.

…Надели на Ленку фату. Белое покрывало почти до самых пят опустилось, на голове нежные восковые цветочки трепыхаются на тонких прутиках. Поднесли ей зеркало, взглянула Ленка в него и заплакала, закрыла лицо руками, запричитала что-то. Тут подскочили к ней пожилые женщины, стали уговаривать: мол, рано еще плакать, усаживай подружек за стол. А Ленка не может успокоиться — плачет не понарошку, всерьез, слезы утирает. Кивнула девчатам — садитесь. Стали рассаживаться, Ленку посадили в центре. Еще не все расселись, а Катя Софронова уже запела, другие подхватили:

И тут Ленка снова заплакала, всхлипнула горько, спрятала лицо в ладошки, затрясла головой, затрепыхались цветы на фате. А девчата пели протяжно и грустно, и всем было скорбно смотреть на Ленкину свадьбу. Женщины стали всхлипывать, потянули к носам уголки платков. Затихли зрители под окнами, затоптались неловко мужики в сенях. И вдруг громко кто-то оповестил:

— Жених едет!

В тот же миг улица огласилась звоном множества колокольчиков, заскрипели полозья у ворот, застучали копыта. Целый поезд подкатил — саней пять или семь. Кони, в лентах и в цветах, храпят, дышат горячим паром, позвякивают блестящими медяшками на сбруе. На передних санях стоя лихо правит лошадьми Кирилл Гостев — дядя жениха. Сам Степан сидит в задке саней на красном ковре — бледный почему-то и серьезный. То ли перепугался лихой езды, то ли роль жениха измотала.

— Тпр-р-р-у-у! — натянул Кирилл вожжи и спрыгнул на хрустящий снег. Белый полушубок, отороченный украинской вышивкой, нараспашку, шапка набекрень. Замотал вожжи за кол загородки, поправил шапку, оглядел толпу баб и ребятишек, подмигнул озорно всем сразу, повел рукой в сторону — расступитесь, мол, перед важной персоной.

А Степан сидит, не знает, что делать, куда глаза девать, ребятишки донимают, будто дразнят, только и слышно со всех сторон: «Жених! Жених!» Не выдержал, окликнул:

— Дядь Кирилл…

— Ну че? — отозвался тот недовольно: возвращаться нельзя — будет неудача. Степан поманил его рукой, но Кирилл не тронулся с места: — Говори!..

Степан вытянул шею, губы, чтобы только Кирилл слышал, спросил тихо:

— А это долго?..

— Ишь какой нетерпеливый жених! — громко проговорил Кирилл. — Казала Настя — как удастся. Эй, хлопцы, пошли! — кликнул он своих товарищей с других саней. Оттуда заторопились двое, и они втроем направились во двор, а потом — прямо в хату. Народ расступился перед ними почтительно и с любопытном ожиданием чего-то важного, интересного. Кто шепчется, кто переговаривается, кто вслух выкрикивает — равнодушных нет:

— Дружко́ пошел… Дружко́ пошел… Выкуп понес.

— Пропустите дружка́!

— А кто дружком-то?

— Да Кирилл Гостев.

— О, тот умеет торговаться, живо выкупит невесту.

— Только бы старша́я не сплоховала.

— За старшу́ю-то кто же? — Катька Сафронова…

— Не сробела б.

А дружка с подружьями тем временем уже пробрался в горницу, торг затеял, издалека речь повел, голос изменил, заговорил не по-здешнему — заокал:

— Ой, что это за светлица, что за красная девица, чего она пригорюнилась?..

— А ты не «чтокай» и не «чевокай», мы тоже культурно балакать умеем, — не растерялась Катя, сбила заранее заготовленную речь дружки. Зрители одобрительно заулыбались. — А девица та — краса, да не про твои глаза. Сам-то кто такой будешь?

— Я издалека путь держу, купца везу. А купец тот удалец, собой парень — молодец. Не женатый, холостой… — громко, с вызовом снова заговорил Кирилл. Нет, не сбила его Катя, не растерялся дружка, складно говорит: — Я же дружком буду, а это мои подружья, ищем нашему молодцу невесту хорошую… А вас кто посадил за стол?

— За стол посадили нас Григорий Иванович да Марья Ермолавна, да Лена Григорьевна. Сесть-посидеть, песни попеть, место продать, золоту полтину взять…

— А чи дорого ж то место ценится?

Не успела ответить ему Катя, запели, завыкрикивали девушки укорные слова дружке: