Читаем Род Мандрыки полностью

• [73]. Воспоминания Рыб (Мандрыка) Надежды Антоновны. Цитаты о проживании с родителями с 1887 по 1909 годы смотри в жизнеописании старшей сестры Ларисы Антоновны (148–107). Цитаты: «потом родилась я Надежда (10.06.1887)». «Приехал на завод новый управляющий и начал за мной ухаживать. Квартира его была близко, он стал заходить почаще и вскоре объяснился, что он ещё не женат, и попросил меня стать его супругой. Фамилия его Рыб Людвиг Августович, ему 40 лет. Я, недолго думая, согласилась. 30 января 1909 года состоялась свадьба. Зимой карету белую и белых лошадей дал граф Тышкевич – владелец Плисково– Андрушевского сахарного завода. И так мы только пообедали и в 7 часов вечера поехали на вокзал, в Варшаву. Месяц жили в Польше, развлекались». «Через 9 месяцев 26 ноября появилась девочка, назвали Ириной. Записали в метрике 1 января 1910 года. Когда мы приехали из Варшавы, нам дали дом в 8 комнат в селе Богдановка. В Богдановке прожили 3 года. В Богдановке я эти три года очень скучала. Людвиг в разъездах или у графа на музыке. Граф играл на скрипке, Людвиг на виолончели, и был у него секретарь Индеалевич, который аккомпанировал на рояле. Я с Людвигом не могла ездить: маленькие дети, да польский язык плохо знала». «В селе Богдановка родилась и вторая дочь 11 октября 1912 года, назвали Анна, Нина – так нам понравилось лучше называть». «В 1913 году переехали жить опять в Плисково на завод». «Людвиг поехал в Киев и нашёл себе новую службу управляющим в Севериновском сахарном заводе Подольской области. Переехали в начале 1916 года. Жмеринка от нас в 12 км. В Севериновском сахарном заводе дали нам дом особнячок на 6 комнат». «У владельца остался прежний управляющий, который совсем не был заинтересован, чтобы его место отняли, поэтому делал Людвигу всякие неприятности. И Людвиг решил уйти, пробыв в Севериновке одно лето. Поехал Людвиг в Киев и опять нашёл место около Красиловского сахарного завода, в Волынской области, г. Проскуров. Умные люди продавали имения, а дураки покупали. Так вот владелица Маньковская купила дом в селе Мытынцы и взяла Людвига управлять. Дом чудесный, большой, с садом и парком. Но зачем нам надо было ехать в этот Красиловский завод – всё ближе к фронту. Мы приехали в Мытынцы в марте, а уже в августе к нам пришёл полк кавалеристов, и жили три месяца. Как ушли от нас военные, то пришли крестьяне и потребовали дом отдать под клуб. Это было в конце октября. Я было попросила нам оставить комнату – всё же с малыми детьми и всё занято, но крестьяне сказали: «да мы бы ничего не имели против, но придут солдаты …». «Людвиг взял свою дорогую виолончель и наших двух деток и отвёз на завод Красиловский. Там бухгалтер дал нам комнату. А бухгалтер Радзиховский женат на дочери Поляновской, так что его жена Мария – родная сестра Веци Жулцинской, значит отчасти родственника Людвига. Жили мы в Красилове месяца три. При нас грабили дворец владелицы завода. Всё несли мимо: посуду, мебель, бельё. У нас тогда взяли четыре мешка муки. Мы привезли из Мытынец и сложили на чердаке. Вот продотряды и забрали». «В Жмеринке мы познакомились с Марией Стемповской, она музыкантша, пианистка, аккомпанировала скрипачу Константину Жульцинскому. Конечно, виолончелиста Людвига втянули в компанию, играли. Марии Стемповской очень понравился Людвиг, тем более годы у них одинаковые и национальность тоже. С мужем Петром Стемповским жили они не в ладах. Муж её жил в имении Ражены в 12 км от Жмеринки, а она в Жмеринке имела 2 дома, другой был недостроен. Стемповская так была очарована Людвигом, приезжала к нам в Севериновку и в Мытынцы. Они ездили, давали концерт в г. Староконстантинове, и я с ними. Стемповская шлёт письма за письмами – приезжайте к нам. Фактически Людвиг уже не работал, и жить на заводе нечего. Наняла в Проскурове у евреев комнатку и вещи у них устроила. Людвиг с детьми и виолончелью ждал меня на вокзале, и мы поехали в Жмеринку к Стемповской. Разруха творилась большая, в Жмеринке полно войск немецких, чешских, польских и ещё не помню каких. Словом, мы живём у Стемповской, она даже начала ремонтировать свой второй дом для нас, а пока кормила и поила нас». «И вот посмотрела, да подумала, что дело плохо, и сказала: «Знаешь, Людвиг, всё это очень неудобно. Поеду я к своим родителям в Новую Греблю, пока ты не найдёшь работу». Кто-то тогда думал, что это уже произошла революция, и больше такой жизни, как была, не жди. Людвиг, как будто даже с удовольствием, нас отпустил. Достал мне в милиции документ и даже отдал мне свою шубу, доху меховую, и с тем посадил нас на поезд. Прибыли мы на станцию Галендры, где находился Ново-Гребельский сахарный завод. Родители жили хорошо, полное хозяйство, разруха их ещё не тронула. Людвиг приехал на другой день. Поговорили. Я сказала, что хочу жить в Киеве и старшей дочери уже 8 лет, надо отдавать в гимназию. Людвиг не хотел ехать в Киев и вообще хотел детей учить по-польски. Я с ним поссорилась и сказала, что жить вообще с ним не хочу. Тогда он мне предложил детей разделить, хотел взять Нину. Я и на это не согласилась. И с тем он уехал в Жмеринку, а я в Киев». «Я <с детьми уехала> в Киев. Комнату я нашла. Первые два или три месяца он <Людвиг Августович> мне высылал деньги на детей. Я поступила на работу в экспедицию Типографии счётчицей денег. Детишки сами сидели дома, Ира ходила не далеко за обедами». «Настя <Анастасия Антоновна> после свадьбы поехала с мужем в Ленинград. Там страшная разруха и голод, а она же в положении. Приехала обратно. Заехала ко мне в Киев, увидела, как плохо я живу, и взяла у меня Ниночку, так как она ехала к Ларисе. Там спокойно ещё живётся, да и у Ларисы <Антоновны> своих детей нет. Вот в Киеве появились разные войска, начинается между собой война. Пришлось и Иру взять из гимназии и отвезти к Ларисе. В 1919 году во время затишья я поехала в Жмеринку, наведаться к вещам в Проскуров. Пошла к Людвигу <и Стемповской>. Комнаты у неё тоже заняли военные и она с Людвигом ютилась в маленькой комнате возле кухни. Имение Ражены у них уже отняли, и муж Стемповской уехал в Польшу с сыновьями. Я не думала, что это было моё последнее свидание с Людвигом. Он написал мне, что вещи получил, и больше долго не было писем. Я никогда не думала, что Стемповская бросит свои дома и уедет с Людвигом в Польшу. Военная заваруха разрасталась, красные, то есть большевики, дрались с белыми. Города и станции переходили из рук в руки. Недостаток в питании. Я рада была, что детей отвезла к Ларисе на завод, а то могли погибнуть. В Киеве я много встретила знакомых поляков, все бежали в Польшу, а то Польша отделялась и была граница. Ещё поляки хотели отхватить Киев себе, пока там у власти буржуазия. Возможно, Людвиг сделал для себя хорошо, ибо всех поляков, кто остался, высылали на Дальний Восток, да в Среднюю Азию». «Брат Лёва в это время работал на заводе временно, и когда работа кончилась, притащился ко мне в Киев. Денег не давал и не работал. Я поехала к Ларисе и спросила, что с ним делать? Да и сама решила переехать к Ларисе. Сначала мне очень понравилось у Ларисы, а потом, пораздумав, надо детей учить, что в деревне делать?».