Читаем Род-Айленд блюз полностью

В последнее время Джой завела обыкновение носить брильянты чуть не каждый день. Франсина свои драгоценности годами хранила в сейфе, утверждая, что появляться на людях в дорогих украшениях слишком рискованно. Наденешь перстень, а какой-нибудь обкуренный хулиган возьмет да и отрежет его вместе с пальцем; а если наденешь браслет, то и руку может оттяпать. Она слышала о таких случаях. Дорогие кольца, ожерелья, браслеты — для ошейников у нее шея коротка, слава тебе Господи, думал Джек, зная о ее страхах, — копя пыль, покоились на бархате в футлярах под замком, покуда в один прекрасный день, за год до смерти, еще до того, как ей был поставлен диагноз “рак”, вдруг, никому не сказавшись, она вынула драгоценности из сейфа, продала разом все и вырученные средства пожертвовала не кому-нибудь, а в собачий приют. При том, что она собак даже не любила. Джек тогда огорчился. В конце концов, это были его подарки, заработанные потом его чела; он прожил нелегкую трудовую жизнь: чтобы стать богатым человеком, требуется упорство, работа с утра до ночи и целеустремленность. Единственное, в чем он, может быть, провинился, — это в том, что попытался уговорить Франсину надеть хоть что-нибудь, например бриллиантовые серьги, на вечер в честь ее шестидесятипятилетия, который для нее, по доброте своей, устроила ее сестрица Джой.

Джой, со своей стороны, надеялась, что Джек тоже немного приоденется для разговора с доктором Грепалли. Но увы. Джек, заделавшись теперь членом загородного клуба, собирался после “Золотой чаши” ехать играть в гольф и заявил, что наденет только то, что требуется для гольфа. Прошли те времена, когда ему приходилось одеваться по чужому вкусу. Теперь он носил эластичные брюки и мешковатые затрапезные свитера.

Доктор Грепалли поднялся из-за стола им навстречу, красивый, широкоплечий, доброжелательный, в хорошо сшитом сером костюме и белой рубашке, но без галстука — смесь парада и будничности, рассчитанная на то, чтобы не смущать посетителей. Ни один из мужей Джой не добивался такого эффекта с одеждой, это было у нее больное место. Сама-то она носила вещи свободного покроя, броских, ярких тонов и из дорогой ткани, это ее слабость, но ей всегда хотелось, чтобы ее мужья не ударяли в грязь лицом. Ну да куда там.

— Мистер и миссис Эпстейн, — произнес доктор Грепалли, — рад вас видеть!

Джой и Джек принялись было наперебой объяснять, что они не супруги, а родственники, она сестра его покойной жены, но потом оба махнули рукой. Джек — потому что Джой не давала ему слова вставить, а Джой — потому что ей надоело отнекиваться. Да и вполне могла бы она быть миссис Эпстейн: они вон уже и переругиваться стали по-семейному. Раньше семейное положение сестры как жены Джека Эпстейна казалось Джой недостижимо завидным — а что же теперь? Хорошо еще, что у них хоть обходится без секса, не то что у Фелисити. Лично она, Джой, никогда это особенно не любила, а теперь, на старости, и притворяться больше не надо. Лишь молодым мужчинам обязательно нужно, чтобы вам это нравилось; а старея, они сами испытывают облегчение, когда видят, что секс вас мало интересует. Да, пожалуй, положение миссис Эпстейн обещает массу преимуществ и никаких неудобств. Всегда лучше быть женой, чем вдовой. Брак был бы вполне походящий.

Доктор Грепалли не стал вдаваться в тонкости, кто там у них на ком женат. Он листал страницы досье сыскного агентства, а потом поднял на посетителей спокойные карие глаза, и у Джой по всему телу пробежала дрожь, не эротическая, разумеется, ведь с этим у нее уже покончено, а просто наполовину испуг, наполовину что-то желудочное. Намек на какие-то возможности, какой-то как бы зов. Впрочем, он, конечно, на всех женщин так глядит.

— Я ценю вашу озабоченность касательно вашей подруги, — проговорил он, — и я знаю, что моя секретарь-ассистентка сестра Доун ее разделяет. Но старые люди — это не какие-то неодушевленные предметы. Они обладают свободной волей, собственными чувствами и правом любить, как и все. Не исключаю даже, что на них распространяется закон, ограждающий их от слежки частных сыщиков. Впрочем, в последнем я не вполне уверен.

— Вот видишь, Джой, — буркнул Джек, — говорил я тебе, что не надо было это затевать.

— Я вынуждена была! — прокричала Джой. — Фелисити — моя лучшая подруга. Она впала в детство. Что будет с ее деньгами?

— Она вправе распорядиться ими по своему желанию, — сказал доктор Грепалли. — И кстати, их не так уж и много. Наши постояльцы часто завещают свои деньги филантропическим учреждениям, а не родным, и очень хорошо поступают, принося пользу стране. Мужчины больше склонны шиковать и растрачивают свои богатства при жизни. А женщины предпочитают подождать, пока придет смерть.

— Или употребить на какие-нибудь свои фантазии, — с горечью перебил его Джек, думая о своих многочисленных подарках Франсине от всего любящего сердца, которые все пошли псам. Неужели она так к нему относилась? А может быть, она раскаивалась в том, что не способна одинаково любить всех божьих тварей, и старалась искупить этот грех.