Читаем Робот и крест полностью

Находились среди вольных людей и такие, кому даже этой свободы земного Рая было мало. Они шли вперед, в сторону гор, сражаясь с обитавшими у их подножий злыми племенами, чтобы подняться к вершинам и сделать шаг в самые небеса. Другие продирались в сторону восхода Солнца, на Восток, где, по казачьим преданиям, земля поднимается к Небу, восходит прямо к престолу Божьему. Люди, отчаянно рвавшиеся в Небеса, забывшие во имя них все земные радости и печали, позабывшие даже о страстях своих тел, чем измерить их свободу?

Бросая свои деревянные берлоги, в казачьи края пробирались понемногу и люди северной России. С опаской складывали в мешки самый ценный скарб, заколачивали оконца избушек крест-накрест, долго молились, и с глубоким вздохом брели в сторону юга. С родных березок, подобно прощальным слезам, падали капельки росы. Но лапти обитателей северных лесов твердо отмеряли шаги в сторону широких южных полей, и сердце на каждый шаг упрямо выстукивало два слога — ВО-ЛЯ… Иногда брели в одиночку, иногда — целыми толпами, и дороги, ведущие в южную сторону, оставались тщательно утрамбованными тысячами идущих ног.

С Дона выдачи нет, с Кубани выдачи нет, с Терека выдачи нет, с Яика выдачи нет…

Понятно, шли лишь те, кто хотя бы смутно осознавал существо свободы, и кто чуял в ней надобность. Другие оставались на родине своих предков, продолжали пахать усталыми лошаденками малоплодовитую подзолистую землю. Платили оброки, отбывали барщину. Это тоже было их свободой, ибо в любой день они могли изменить свою жизнь, сделав шаг в сторону казачьих краев…

Бескрайнее, вероятно смыкающееся с небом, пространство определяло и сам характер русской свободы. Воля означала движение и освоение земель, обращение их в земной Рай и искательство Рая Небесного. Организация жизни на казачьих землях была полностью подчинена целям, которые ставила свобода, наглядным воплощением которой представлялся бескрайний простор. Он был столь великим, что мог вместить в себя неограниченное количество народа, и протянулся он, в конце концов, сквозь три континента, достигнув Северной Америки.

Кстати, такой образ воли у большинства русских людей возникает и сейчас, он не отделим от картины большого поля, со всех сторон объятого горизонтом. Линия, где небеса целуют землю, словно задает созерцателю вопрос, готов ли он мчаться навстречу ей и слиться в том небесном поцелуе? Где бы ни присутствовал свободный человек Руси, он всегда окажется в центре этого зовущего круга, и всегда его душа будет лишена покоя, объята стремлением донестись до небесного шара…

Особое место в жизни казаков занимала царская воля. Будучи всегда далеким и невидимым, Царь для казаков никогда не представлялся человеком из плоти и крови. Он был сокрыт, подобен Богу, а царская воля удивительным образом впитывалась в казачью свободу. Ведь сколько бы ни было у казаков сил, без Божьей Воли они могли пойти прахом. Точно также, и всякое деяние, сотворенное против воли невидимого Царя, могло навсегда затворить путь Небесный. Появление же Царя видимого означало предчувствие Конца Света, и его воля, выраженная словами, имела особенное значение, ей требовалось служить беспрекословно. Ведь слова Царя Живого имели значимость близкую к словам Христа, и доводы разума о выгодах и невыгодах такого служения тут уже ничего не значат. Именно поэтому казаки оказывали столь мощную поддержку вождям восстаний, включая и западных смутьянов, вроде Лжедмитриев. Что для вольных людей приходящие откуда-то издалека писаные бумаги, которые и прочесть могут всего один или два человека, если им в уши льются слова видимого, живого Царя?

Царская воля дошла до казаков и в 1812 году, когда началась самая крупная от начала Руси война с Западом. Казачьи отряды шли в закатные земли, где казаки не искали ни пути в Небеса, ни земного рая, они отправлялись сражаться с теми, кто покусился на невидимого русского Царя. Быстрые казачьи отряды неслись вперед, обходя медлительную пехоту и артиллерию.

Иногда казаки успели обернуться и глянуть в лица солдат, тех людей, которые не выбрали свободу русского Простора. Равнодушные взгляды, привычная покорность в походке. Их много, куда отправляли и куда вели, и они всегда шли. Теперь вот их вели на войну. Оружие в их руках не было частью их свободы, оно, вместе с ранцем, означало лишь повинность, вложенную в их руки и возложенную на плечи. Казаки не понимали, как вооруженный человек может быть не свободным, и как война может не быть выбором, сделанным душой человека.

Видели они и лица офицеров, похожих на чужеземцев — бритых, причесанных по чужой моде, говоривших с иноземным акцентом. «Как бы с супостатом в бою не перепутать!», думали про них казаки.