Читаем Робинзоны Вселенной полностью

— Камилла, придерживайся фактов. По–другому просто нельзя; это называется научной добросовестностью. Если что–то невозможно, значит, оно невозможно.

— А если невозможное происходит? Например, экстрасенсорное восприятие?

— Значит, — жестко произнес он, — это ошибка эксперимента или интерпретация, основанная не на фактах, а на подсознательном стремлении выдать желаемое за действительное. И нечего из–за этого сходить с ума, Придерживайся фактов.

— А что именно вы сочли бы надежным свидетельством? — тихо спросила Камилла.

— Честно говоря, — качнул он головой, — ничего я не счел бы надежным свидетельством. Случись со мной… я бы сам себя объявил сумасшедшим, а значит; неадекватно оценивающим происходящее.

«А как насчет того, — подумала Камилла, — чтобы выдавать нежелаемое за недействительное? И какая тут научная добросовестность, если так вот брать и объявлять невозможными целый набор фактов даже без экспериментальной проверки?» Но ей не хотелось обижать капитана, да и старая привычка к субординации взяла верх. Раньше или позже, может, придется поговорить начистоту; но, с тихим отчаянием надеялась она, лучше позже, чем раньше.

Каждую ночь исправно лил дождь, и ветер безумия не дул больше с высокогорья; но трагическая статистика, как и предвидел Юэн Росс, брала свое. Из ста четырнадцати женщин в первые пять месяцев должны были забеременеть восемьдесят–девяносто; на самом деле забеременели сорок восемь, и у двадцати двух из них в первые же два месяца произошли выкидыши. Камилла с самого начала чувствовала, что окажется среди тех, кому повезет — и ей действительно повезло; беременность ее проходила настолько спокойно, что временами она совершенно забывала, что ждет ребенка. У Джуди тоже все шло абсолютно спокойно; а вот у Аланны, из новогебридцев, схватки начались на шестом месяце, и она родила недоношенных близнецов, которые умерли через несколько секунд после появления на свет. Камилла, почти не пересекалась с девушками из коммуны — большинство из них работали в Нью–Скае, кроме беременных, которые обследовались в госпитале, но, стоило ей услышать об Аланне — и что–то сродни мучительной боли поразило ее до глубины души, и тем же вечером она отыскала Мак–Арана и долго оставалась с ним, приникнув к нему в бессловесной муке, происхождения которой сама не могла ни объяснить, ни понять.

— Рэйф, — в конце концов поинтересовалась она, — ты знаешь такую Фиону?

— Да, и довольно неплохо; такая рыжая красавица из Нью–Ская. Не надо только ревновать, дорогая; вообще–то, в данный момент она живет с Мак–Леодом. А в чем дело?

— Я смотрю, ты много кого знаешь в Нью–Скае.

— Да, последнее время я там бываю довольно часто; но в чем, все–таки, дело? Мне казалось, ты их держишь за отвратительных дикарей, — произнес Рэйф, словно оправдываясь, — но они очень милые люди, и мне нравится, как они живут. Я же не прошу тебя к ним присоединиться; знаю, ты не захочешь, а одного меня, без своей женщины, все равно не примут. Они стараются поддерживать баланс полов, хотя и не практикуют брака, но меня они уже считают все равно что своим.

— Очень рада за тебя, — с необычной мягкостью проговорила она, — и ничуть не ревную. Просто мне хотелось бы встретиться с Фионой — и сама не могу объяснить, зачем. Ты не мог бы взять меня на какое–нибудь их собрание?

— Ничего не надо объяснять, — сказал он. — Как раз сегодня вечером у них концерт — ничего официального, но тем не менее… в общем, приглашаются все желающие. Если у тебя будет настроение спеть, можно даже выступить; я так иногда и делаю. Наверняка ведь ты знаешь какие–нибудь старые испанские песни, правда? Уже начинает, кстати, разворачиваться своего рода самодеятельный проект сохранить всю музыку, какую сможем вспомнить.

— С удовольствием, но как–нибудь в другой раз; последнее время меня мучает одышка, — сказала Камилла. — Может, после того, как родится ребенок. — Она крепко сжала ладонь Мак–Арана, и тот почувствовал укол самой настоящей, дикой ревности. «Она знает, что Фиона носит ребенка капитана, и хочет встретиться с ней, Вот почему она не ревнует, вот почему ей совершенно все равно… А я ревную. Но разве хотел бы я, чтоб она мне лгала? Она любит меня, она родит мне ребенка — чего мне не хватает?»

Музыка донеслась до них гораздо раньше, чем они подошли к недавно возведенному в Нью–Скае концертному залу, и Камилла, вздрогнув, испуганно посмотрела на Мак–Арана.

— Господи Боже, это что еще за кошмар?

— Дорогая, я совсем забыл, что ты не из Шотландии; разве тебе не нравятся волынки? — рассмеялся Мак–Аран. — Это упражняются Морэй, Доменик и еще несколько умельцев, но явка, как я уже говорил, добровольная; можно подождать, пока они закончат.

— Хуже дикого банши, — твердо заявила Камилла. — Надеюсь, у них не вся музыка такая?

— Нет, еще есть арфы, гитары, лютни и все, что душе угодно; они то и дело выкапывают какие–то новые инструменты. — Волынки умолкли; Мак–Аран крепко сжал ладонь Камиллы, и они вошли в концертный зал. — Здесь стараются следовать традициям. Волынки и все такое прочее. Даже кильты и мечи.