Читаем Робинзоны Вселенной полностью

— Неужели вы так до сих пор ничего и не поняли? Тогда, с вашего разрешения, капитан, — и с вашего, мистер Патрик, — я все разложу по полочкам. Этот мир не в состоянии поддерживать никакой сложной индустрии. В отличие от Земли, у этой планеты ядро не железо–никелевое, а из каких–то непроводящих веществ малой плотности. Горные породы — насколько можно судить без сложного оборудования, которого у нас нет и изготовить которое нам не под силу — богаты силикатами, но крайне бедны металлическими рудами. И вообще, с металлами здесь всегда будет напряженно — очень напряженно. На планете, которую я уже упоминал — той, где я организовывал колонию с широким использованием электричества — были богатейшие залежи угля и нефти плюс мощные горные реки, чтобы ставить на них ГЭС… Плюс очень устойчивая экологическая система. Этот же мир — по крайней мере, та часть его, куда нас занесло — относится к зоне рискованного земледелия. Только лесные насаждения спасают почву от полномасштабной эрозии, так что мы должны вести вырубки с величайшей осторожностью; вообще, здешние леса — главная наша защита от голодной смерти. Не говоря уже о том, что мы просто не можем позволить себе тратить столько трудовых ресурсов на сборку этих ваших вездеходов, их обслуживание и прокладывание просек. Если хотите, я могу привести точные факты и цифры, но в двух словах: если вы настаиваете на сохранении машинной технологии, тем самым вы подписываете смертный приговор — если и не всем нам, то, по крайней мере, нашим внукам. Поколения три мы как–нибудь протянем — пока нас мало, мы можем просто переселяться на другое место по мере истощения почвы. Но не дольше.

— Если нашим внукам суждена такая жизнь, — с горечью произнес Патрик, — стоит ли тогда бороться за выживание? Да и заводить внуков…

— Не в моих силах заставить вас заводить внуков, — пожал плечами Морэй. — Но я отвечаю за детей, которые уже на подходе… Между прочим, очередь в колонии неоруралистского толка ничуть не меньше, чем в те, где широко, используется электричество. Выживем мы или нет, будет зависеть, в основном, не от людей вашего типа; вы — прошу прощения за выражение — только балласт. Для этой планеты лучше всего подходят люди типа новогебридцев; и, подозреваю, если нам вообще удастся выжить, это будет, в основном, их заслуга.

— Что ж, — сказал капитан Лейстер, — по крайней мере, недоговоренностей не осталось. — Какое–то время он обдумывал услышанное. — И что теперь нам светит, Морэй?

Морэй бросил взгляд на лежащий перед ним лист бумаги.

— В вашем личном деле значится, — проговорил он, — что во время учебы в академии у вас было хобби — делать музыкальные инструменты. Не могу сказать, чтобы это относилось к главным нашим приоритетам — но зимой очень даже пригодится. А пока… никто из вас, случайно, не был когда–нибудь стеклодувом, медбратом, диетологом или учителем младших классов?

— Вообще–то, — неожиданно заявил Патрик, — в Космофлот меня приняли рядовым санитаром медслужбы; только потом я подал заявление на офицерские курсы.

— Тогда зайдите в госпиталь, поговорите с Ди Астуриеном. На первое время я запишу вас санитаром, с привлечением по мере надобности к строительным работам. Вы инженер, а это не так далеко от архитектора или прораба. Что до вас, капитан…

— Что за глупость, какой я теперь капитан, — раздраженно вырвалось у Лейстера. — Ради Бога, капитан чего?

— Хорошо, тогда Гарри, — Морэй кривовато усмехнулся. — Полагаю, звания и прочее в том же роде тихо–мирно отомрут года за три–четыре — но если кто–то предпочитает именоваться полным титулом, я не стану возражать.

— Ну, тогда считайте, что я сложил все свои полномочия поэтапно, — заявил Лейстер. — Что мне теперь предстоит — пропалывать огород? Ни на что иное бывший капитан не годится.

— Нет, — твердо произнес Морэй. — В первую очередь, мне от вас нужно то, что и сделало вас капитаном… может быть, дух лидерства.

— Вы еще не издали закона, запрещающего сохранение тех технологических знаний, что у нас остались? Может, стоит занести их в компьютер — для наших гипотетических внуков?

— В вашем случае — не таких уж и гипотетических, — улыбнулся Морэй. — Фиона Мак–Мореэ — сейчас она в госпитале, проходит обследование у сестры Раймонди — назвала вас как возможного отца.

— Это кто еще такая, черт побери… прошу прощения за выражение… Фиона Мак… как ее там? — оскалился Лейстер. — Никогда о такой не слышал.

— Так ли это важно? Что до меня, скажем, то почти все время Ветра я занимался любовью с капустной рассадой или бобовыми ростками… по крайней мере, выслушивал их жалобы на жизнь… Но большинство из нас провели это время… скажем так, не столь серьезно. Доктор Ди Астуриен, кстати, просил передать, чтобы вы зашли к нему и указали всех, с кем могли иметь связь.

— Максимум, что я помню, — отозвался Лейстер, — это как я дрался… из–за одной девушки — но схватку проиграл. — Он потер подбородок с успевшим изрядно побледнеть синяком. — Э‑э… подождите… это не такая рыженькая, из коммуны?