Читаем Роберт Эгион полностью

То, что он увидел и почувствовал в эту минуту, было прекрасно и, казалось, тысячекратно подтверждало его мечты и предчувствия. Густые высокие кустарники, сочные, округлые, стояли, залитые горячим солнцем, усыпанные крупными невиданно яркими цветами; на стройных и гладких колоннах стволов в непостижимой вышине покоились тихие круглые кроны кокосовых пальм, веерная пальма вздымала к небу над крышей дома удивительно правильное и строгое гигантское колесо могучих, в человеческий рост, ветвей, а на краю дорожки опытный глаз любителя природы сразу приметил крохотное существо. Эгион осторожно к нему приблизился - это был маленький зеленый хамелеон с треугольной головкой и злыми бусинками глаз. Роберт наклонился к нему и почувствовал, что счастлив, как мальчишка, тем, что ему дано видеть подобные существа и саму неисчерпаемо изобильную природу у подлинного истока ее богатств.

Звуки необычайной музыки пробудили его от благоговейной отрешенности. Средь полной шепотов тишины в зеленой глубине зарослей вдруг загремел ритмичный грохот барабанов из металла, раздался резкий высокий голос труб. Благочестивый любитель природы удивленно прислушался, затем, ничего и никого не видя, с любопытством пошел туда, откуда неслась музыка, ему хотелось узнать, где и как рождаются эти варварские торжествующие звуки. Он вышел из сада через настежь распахнутые ворота и направился по приятной зеленой дороге, которая бежала вдоль возделанных полей, приветливых домиков и садов, средь пальмовых плантаций и радостно-светлых зеленых рисовых всходов; наконец, миновав высокую изгородь то ли парка, то ли большого сада, он очутился на сельской, судя по виду, улочке с индийскими хижинами. Это были маленькие глинобитные, а то и просто построенные из бамбука домики, крытые сухими пальмовыми листьями, и везде у открытых дверей сидели на корточках и стояли смуглые индусы. Он с любопытством присматривался к этим людям, впервые приоткрылась ему по-деревенски простая жизнь чужого первобытного народа, и он с первой же минуты почувствовал приязнь к этим смуглокожим людям с прекрасными детскими глазами, полными некой безотчетной и неизбывной звериной тоски. Из-под переплетения длинных прядей густых черных, как смоль, волос глядели на него глаза прекрасных женщин, тихих, словно косули; над переносицей, на запястьях и на щиколотках блестели у них золотые украшения, на пальцах ног они носили кольца. Маленькие дети ходили голышом, лишь на шее у каждого висел на шнурке из пальмового волокна диковинный амулет из серебра или кости.

Меж тем Роберт шел, нигде не задерживаясь, но не потому, что ему были неприятны пристальные взгляды людей, которые, оцепенев от любопытства, уставились на него, напротив, он сам в душе устыдился своего жадного внимания к этим людям. Да и дикая музыка все не умолкала и слышалась теперь уж где-то совсем рядом; но вот наконец, свернув в переулок, он обнаружил то, к чему шел. Там возвышалось невероятное, диковинное здание совершенно фантастического вида и устрашающей высоты с огромными воротами в центре; в изумлении глядя на него снизу вверх, Роберт увидел, что колоссальные каменные стены снизу доверху испещрены резьбой, изображениями сказочных чудовищ, людей и богов - или же демонов, - сотни каменных фигур громоздились, теснясь одна на другой, поднимаясь все выше к терявшейся в вышине островерхой кровле; густые заросли, дикие дебри, переплетение тел, членов, лиц. Страшный колосс из камня - индийский храм сиял в пологих лучах позднего закатного солнца и внятно говорил смутившемуся чужестранцу, что эти по-звериному тихие полуголые люди - вовсе не первобытный народ, пребывающий в райском неведении, что уже несколько тысяч лет существуют у него боги и мысль, идолы и религии.

Пронзительные звуки музыки смолкли, и тут из храма чередой потянулись индусы в белых и пестрых одеждах, впереди, на почтительном отдалении от прочих, торжественно шествовала маленькая процессия брахманов3, надменных в непоколебимой тысячелетней мудрости и достоинстве. Мимо белого чужака они прошествовали гордо, словно родовитые вельможи мимо простого подмастерья, и ни брахманы, ни простые люди, что следовали за ними, судя по их лицам, не испытывали ни малейшего желания, чтобы какой-то иноземец поучал их в божественных и житейских делах.

Когда шествие скрылось из виду и все вокруг стихло, Роберт Эгион подошел к храму поближе и со смущенным любопытством принялся рассматривать изображения на фасаде святилища, однако вскоре он с огорчением и страхом оставил эту затею, ибо гротескный символический язык резных изображений, среди которых при всей их умопомрачительной уродливости были, несомненно, истинные шедевры, поверг его в смятение и страх, так же как и многие бесстыдно непристойные сцены, простодушно помещенные на стенах храма вперемежку с бесчисленными богами.