Читаем Роберт Эгион полностью

Наконец он обнаружил, что почти всегда может найти доступ к детям и простым крестьянам, что, видимо, все его затруднения и вся недоверчивость, вся испорченность горожан порождены лишь их общением с европейцами - торговцами и моряками. И тогда он начал все смелее и все дальше уезжать из города во время своих прогулок верхом. В карманах у него всегда были медяки, а иногда и сахар для детей, и когда где-нибудь среди холмов вдали от города он привязывал коня к стволу пальмы у глинобитного крестьянского дома, со словами приветствия входил под кровлю из тростника и спрашивал, не дадут ли ему воды или кокосового молока, то почти всегда завязывался бесхитростный дружеский разговор, причем мужчины, женщины и дети дивились и от всей души хохотали над его по-прежнему небезупречным языком, на что Эгион, впрочем, ничуть не обижался.

Пока что он не пытался говорить с людьми о милосердном Боге. Он считал, что спешить с этим не следует, да к тому же задача представлялась ему чрезвычайно деликатной, если вообще выполнимой, поскольку при всем старании ,он по-прежнему не находил еще нужных индийских слов, чтобы передать с их помощью важнейшие понятия христианской Библии. Кроме того, он чувствовал, что не вправе навязываться этим людям в наставники и призывать их к столь серьезному изменению всей их жизни, прежде чем он узнает эту жизнь досконально, научится говорить на одном языке с индусами и жить одной с ними жизнью.

И потому его познавательные занятия затянулись. Он старался вникнуть в жизнь, труды и промыслы индийцев, спрашивал, как называются деревья, плоды, домашние животные и утварь, он постиг секреты обычного и заливного разведения риса, выращивания хлопка, изготовления джутовых веревок, рассматривал жилые дома, изделия гончаров, плетение из соломки, ткани, о которых слыхал еще на родине. Он смотрел, как розово-рыжие тучные буйволы тянут плуги по залитым водой рисовым полям, он узнал, как трудятся дрессированные слоны и как ручные обезьяны собирают для хозяина спелые орехи на высоких кокосовых пальмах.

Во время одной из прогулок, когда он ехал по мирной долине меж высоких зеленых холмов, его застиг неистовый грозовой ливень, и он поспешил укрыться в ближайшей хижине, до которой успел добраться. В маленьком домишке с обмазанными глиной стенами из бамбука находилась вся семья, эти люди приветствовали вошедшего незнакомца с боязливым удивлением. У хозяйки были седые волосы, крашенные хной в огненно-рыжий цвет, когда же она приветливо улыбнулась гостю, оказалось, что и зубы у нее ярко-красного цвета, и тем самым обнаружилось ее пристрастие к бетелю. Мужем хозяйки был высокий мужчина с серьезным взглядом, с не поседевшими еще длинными волосами. Поднявшись с пола, он с царственным достоинством расправил плечи, ответил гостю на приветствие и протянул ему расколотый кокосовый орех; англичанин с наслаждением отпил сладковатого молока. В угол за каменным очагом тихонько спрятался при появлении чужого человека маленький мальчуган, и теперь там блестели из-под копны густых черных волос испуганные и полные любопытства глаза и мерцал на темной груди амулет из латуни - ни одежды, ни других украшений на мальчике не было. Тяжелые гроздья бананов были подвешены дозревать под притолокой над входом, и нигде в этой хижине, куда свет проникал лишь через распахнутую дверь, не видно было примет бедности, всюду радовали глаз скромная простота и опрятность.

Слабое, повеявшее благоуханием далеких детских воспоминаний чувство родного дома, что с такой легкостью овладевает путешественником на чужбине при виде счастливой семьи у домашнего очага, слабое чувство родного дома, ни разу не коснувшееся души миссионера в бунгало Беркли, вдруг проснулось в Эгионе, и ему подумалось, что в эту индийскую хижину пришел он не так, как приходит путник, застигнутый непогодой в дороге, - нет, ему, заплутавшему на сумрачных жизненных перепутьях, здесь наконец-то забрезжили вновь смысл и радость естественной. Праведной, непритязательной жизни. По тростниковой крыше хижины то шелестел, то громко стучал буйный ливень, он стоял за порогом блестящей и плотной стеклянной стеной.

Хозяева весело, без стеснения беседовали с необычным своим гостем, но, когда под конец они почтительно задали вполне естественный вопрос, какие цели и намерения привели его в их страну, Эгион смутился и заговорил о другом. Снова, как уже не раз, скромному юноше показалось чудовищной самонадеянностью и дерзостью то, что он приехал сюда посланником далекого чужого народа, приехал отнять у этих людей их бога и веру и навязать им своих. Раньше он думал, что робость исчезнет, как только он получше овладеет языком индусов, но сегодня с неотвратимой ясностью осознал, что заблуждался, ибо чем лучше он понимал этот смуглый народ, тем больше чувствовал, что он не вправе и не желает властно вторгаться в его жизнь.