Читаем Рюмка водки на столе полностью

Второй вызов поступил от жены пациента, которая пожаловалась, что устала вторые сутки наблюдать за тем, как тот мечется по квартире с топором. «Нет, на меня он не бросается, просто просит не мешать и сильно ругается, если я пытаюсь куда-то отлучиться, заявляя, что сейчас всех ему тут распугаю. Кого? Я тоже спрашивала, но он оскорбился и сказал, что нечего прикидываться и что я сама их должна видеть. Так что вы приезжайте скорее, а то мебель очень жалко». Перефразируя народную самурайскую мудрость, сумасшедший пациент с топором подобен сумасшедшему пациенту без топора. Только с топором. Поэтому гвардейский экипаж барбухайки готовился к худшему. Ко всеобщему удивлению, в квартире было тихо. Повсюду валялись щепки и обломки мебели. Линолеум прочерчивали боевые шрамы, на косяках виднелись глубокие зарубки.

Больной вышел из дальней комнаты, держа в одной руке топор, а в другой – довольно объемистый мешок. Настроение у него было лучезарное.

– Здравствуйте. Вы кто?

– Доктора.

– Жена, что ли, приболела? Ай-ай, как же я не углядел…

– Вы сможете проводить жену до приемного покоя?

– Ну конечно, что за вопрос! Света, я же тебе говорил – при твоем иммунитете вообще нельзя пить, а ты все стараешься, чтобы мне меньше досталось! Кстати, это вам. Я тут немного кроликов нарубил. Всю квартиру заполонили, прямо какая-то напасть.

С этими словами он протянул санитару мешок с каким-то тряпьем и обломками то ли шкафа, то ли стола, а сам пошел одеваться, по дороге тюкнув топором по изрядно порубленному подоконнику.

– И откуда успел взяться?..

– Хорошо, что на дворе не год дракона, – пробормотал санитар, разглядывая содержимое мешка.

В Бушер!

Всенародная битва с Die Gruene Schlange[5] имеет столько же шансов прекратиться, сколько и тепловое движение атомов в природе. Соответственно, в структуре санитарных потерь гражданского населения, записавшегося в добровольцы, делирий своих позиций не сдает. Всякий раз полагаешь, что удивляться уже нечему, и все, что мог, ты уже увидел. Но реальность мерзко хихикает и поправляет: «Не все, не все!» Семен Иванович (пусть его будут звать так) себя большим любителем алкоголя не считал никогда. Ну, бывало, конечно, что и литр, и два беленькой – так ведь в компании и под закуску, а не в одно лицо и под портяночную понюшку! Запои? Да ладно вам, разве это запои: не больше двух недель. Ну хорошо, иногда три. Так ведь работа располагает: строитель-монтажник – это вам не в офисе высиживать геморрой и расходящееся за сотрудницами косоглазие. Тут и коллектив, и сама природа мягко, но настойчиво шепчут: «Займи, но выпей». Отказать невозможно.

Трудно сказать, что подкосило больше – аврал в конце года или грянувшие за ним длинные праздники – но только организм заявил ноту протеста, объявил экзогенный этанол персоной нон грата и вынудил Семена Ивановича уйти в крутую завязку. Жена радовалась. Целых шесть дней. А потом наступила бессонная ночь. Мужик долго не находил себе места, слонялся по квартире, пил чай и курил термоядерную «Приму». В четвертом часу утра побрился, оделся, побросал вещи в чемодан и пошел к выходу.

– Куда? – спросила опешившая супруга.

– В Бушер[6],– ответил Семен Иванович, – атомную станцию достраивать.

И был таков. Как только оторопь прошла, женщина стала обзванивать полицию, скорую: чудо-то жалко, оно хоть дурное, но свое, еще нарвется на хулиганов или замерзнет – чай, не май месяц. К утру чудо нашли на автовокзале, с билетом на автобус до аэропорта. Полиции пришлось приложить некоторые усилия, чтобы убедить его поехать с ними.

Как выяснилось, когда-то очень давно Семен Иванович и в самом деле принимал участие в строительстве Бушерской АЭС, о чем он долго и с большим удовольствием вспоминал. Потом грянула исламская революция, и специалистам пришлось вернуться на родину. Достраивали уже после, без него. А воспоминания остались очень яркие и теплые. Особенно про то, как учили персов, с их-то сухим законом, гнать самогон и ныкать готовую продукцию. Потом, конечно, были другие стройки, были электростанции – от атомных до ГЭС, но эта запала в душу.

А ночью за ним пришли. Трое сотрудников. Сказали, что без него в Бушере что-то накосячили, и только на него, Иваныча, вся надежда. Обещали хорошие командировочные, суточные и сверхурочные. Правда, под подписку о невыезде и неразглашении, но дело того стоило. Сопровождали они Семена Ивановича до самого автовокзала, наказали, чтобы взял билет до аэропорта, а там его спецрейсом доставят до места. Затем куда-то исчезли. Затем появилась полиция.

– Я ж вам объясняю, доктор, это просто недоразумение. У меня все в порядке. Не задерживайте меня, ведь командировка сорвется!

– А эти сотрудники вам какие-нибудь документы дали? Приглашение, контракт или что-то в этом роде?

– Нет, но я думаю, что все получу, когда приеду в аэропорт. О, кстати, вот и они!

– Кто?

– Работодатели. Вон же они, в углу стоят! – воскликнул Семен Иванович и показал на пустой стул в углу. – Ребята, объясните доктору, что нас поджимают сроки, может получиться неудобно перед иранскими друзьями!