Читаем Ритуальные услуги полностью

Майор тяжко вздохнул, заношенный китель предсмертно напрягся на безразмерном брюхе, майор ухватил мясистой лапой за локоть и отвел к торцовой стене трехэтажного дома, возле которой в прежние времена стояла напоминавшая безоконный авиационный ангар пивная, обшитая черепично волнистыми листами желтого пластика, — о некогда бушевавших тут, под прокисшим задымленным плоским потолком, страстях напоминал квадрат раскрошенного асфальта да бетонные блоки несущих опор по периметру. Майор воровато оглянулся по сторонам и достал из кармана брюк плоскую бутылку коньяка. «Пей!» — приказал он коротко, и ты отрапортовал: «Есть, товарищ майор», сделал пару глотков, окончательно вернувших к жизни, а потом еще пару и еще, и так вы быстро усидели всю бутылку. У майора фамилия Сизов, он работал неподалеку, в военкомате, брил лбы несчастным призывникам, не сумевшим откосить от армии. Район старый, основной контингент здешних жителей составляют люди преклонного возраста, и оттого у майора Сизова из года в год возникают проблемы с выполнением строгих разнарядок по числу забритых лбов, — рассказывая о своих печалях, майор увлажняющимся после очередного глотка взглядом упирался в твой крепкий лоб, словно прикидывая, насколько тебе пойдет солдатская стрижка «под ноль», и ты сказал, что готов помочь ему в выполнении разнарядок на поставку в вооруженные силы пушечного мяса, а спустя полтора месяца он уже по-братски обнимал тебя в своем насквозь пропитанном казенным запахом кабинете и спрашивал, не прошла ли у меня еще охота помирать. И ты сказал: «Нет!» — а он густо и раскатисто голосом хохотнул: «Помирать, так с музыкой»! — и отечески погладил по голому черепу, и лишь прибыв на место службы ты по достоинству оценил эту его прощальную фразу: он закатал тебя в образцово-показательную десантную дивизию.

Голубке с того самого дня больше не звонил, но втайне надеялся, она узнает об отчаянном поступке, все поймет, приедет в часть, падет на колени и зальется слезами: прости меня, если сможешь! — однако она не приехала, даже когда во время прыжков с парашютом ты сломал себе лодыжку и месяц валялся в госпитале, вот разве что она прислала через полтора года — уже пошел счет дней до приказа — весточку. Собственно, никакого письма в привычном смысле слова не было — в конверт вложена кодаковская карточка, на которой Голубка в бирюзовом воздушном Платье стоит на фоне нездешнего субтропического дерева, формой напоминавшего кипарис, а на заднем плане, в разрывах буйной сочной зелени, маячат вычурные контуры белостенного особняка с пышным и типично дворцовым парадным крыльцом, на одном из парапетов которого отдыхает меланхоличный мраморный лев с несвойственной для его рода добродушной физиономией. «Теперь это мое гнездо!» — сообщала надпись на обороте фотографии, однако место его нахождения так и осталось загадкой: письмо пришло на московский адрес, и в часть карточку переслала соседка по лестничной площадке. В сопроводительной записке она сообщила, что письмо по ошибке бросили в ее почтовый ящик.

— Эй, отомри, — донесся голос Мальвины. — У тебя случаются припадки сомнамбулизма?

— Только зимой, когда все живое впадает в спячку до первого тепла, — сказал я, усаживаясь в машину. — А как поживает жертва дорожно-транспортного происшествия?

— Ты про черепашку? — спросила она, проворачивая ключ в замке зажигания. — С ней все в порядке. Я очень люблю этих милых и безответных животных. У меня живет одна такая — в старой даче над маленьким прудом.

— Тортила?

— Что? — переспросила она, метнув в меня косой взгляд.

— Ну, если следовать логике нашего сказочного сюжета, то в нужный момент на сцене, помимо деревянного мальчика и кукольной женщины, должна возникнуть черепаха, хранящая золотой ключ. И еще где-то поблизости должно располагаться поле чудес, где на деревьях растут бешеные деньги. Не знаешь, где оно?

Краем глаза я отметил, что с Мальвиной происходит что-то странное — напряглась, побледнела и, плотно сжав губы, уперлась обездвиженным взглядом в убегающую на взгорок дорогу.

Я опустил руку на ее колено — вздрогнула, будто очнувшись от забытья, натянуто улыбнулась, тронула с места, мы покатили в горку, оставив по правую руку узкую заводь, размеченную красными буйками, — как видно, для тренировок водных слаломистов — и вскоре уперлись в сваренные из прочных стальных прутов ворота, за которыми просматривалось несколько коттеджей и цивилизованный пляж, утыканный грибками разноцветных тентов.

У ворот слонялся коренастый охранник, чей темный строгий костюм, в комплекте с галстуком, туго стягивавшим ворот голубой сорочки, и пыльными черными штиблетами выглядели на фоне прогуливавшихся за воротами людей в легких светлых одеждах по меньшей мере странно.

— А что, лоно природы у нас уже тоже приватизировано?

— Местами, — ответила она, опуская стекло в дверце.