Если бы она его увидела, то тотчас бы застрелила — в этом Люк нисколько не сомневался. Если бы док Карпентер урезал ей дозу кодеина или если бы с возрастом сон у Эстер стал более чутким, то она могла услышать, как Люк поднимается вверх по лестнице. И тогда она бы сделала в голове Люка дыру даже больше той, что прикончила ее драгоценного сыночка.

Чему быть, того не миновать. Жизнь в Нью Мексико напоминала тюрьму. Он усмехнулся, представив кричащие заголовки газет.

Но сначала он займется сексом с Рэйчел Коннери. Он не собирался покидать этот мир, имея на совести незавершенное дело.

Эстер была мастерицей по части готовки мяса с картошкой. Она подала Рэйчел картошку, плавающую в жирной подливке. Девушка уставилась на тарелку с глухим недовольством. Она не могла заставить себя есть, хотя знала, что должна это сделать. Точно так же она не могла заставить себя покинуть город, хотя знала, что должна это сделать.

В ее комнате было душно, окна наглухо закрыты. Скрепя сердце Эстер вручила ей маленький электрический вентилятор, но его хватало лишь на то, чтобы вяло гонять спертый воздух в большой комнате. Рэйчел разделась до майки на тонких бретельках и трусиков и уселась напротив вентилятора в надежде, что ей полегчает. Из комнаты Эстер доносился звук телевизора. Время перевалило за одиннадцать часов — интересно, сколько еще времени старуха будет развлекать себя просмотром телевизионных программ?

С помощью пилки для ногтей Рэйчел удалось открыть одно из окон, но влажный неподвижный воздух принес мало облегчения. Казалось, что слабое освещение лишь усугубляло душную атмосферу, поэтому Рэйчел выключила свет, легла на узкую комковатую кровать и уставилась в пустое пространство. Она остро ощущала присутствие Люка в этом доме, в этой самой комнате. Логика подсказывала ей, что он провел здесь немало времени, и все же она не могла себе представить, что ребенок мог чувствовать себя уютно в этом мертвом, словно склеп, доме.

Она перевернулась на живот, слушая, как ее дыхание смешивается с трескотней телевизора. Смех с экрана телевизора разносился по всему дому, и у Рэйчел возникло странное ощущение, что герои кинокомедии смеются над ней.

Она пообещала себе, что завтра же уедет. Архивные записи пропали, на кладбище не удалось узнать ничего нового, и никто из жителей не спешил делиться с ней сведениями о святом, выросшем на их глазах. Ей удалось отыскать то, что осталось от дома, где прошло детство Люка, но она умчалась оттуда так быстро, как только смогла. Она подозревала, что шериф Колтрейн не стал бы задерживать ее за превышение скорости.

Рэйчел закрыла глаза. Ей казалось, что она чувствует на себе его взгляд. Вот он медленно скользит взглядом по ее телу, длинным ногам, бедрам, спине. Основанию шеи. Лежать на животе казалось ей более надежным. Лежа на спине, она будто бы выставляла себя напоказ.

Боже, ей нужно уснуть! Она уже не помнила, когда в последний раз спала несколько часов кряду. Она была совершенно измучена, напряжение сжалось в тугую спираль и затаилось внутри живота.

Сон был необходим ей как воздух, а еще ей хотелось чувствовать себя в безопасности, знать, что ей ничего не грозит и все будет хорошо.

Но как она могла жить спокойно, если не знала ответов на множество вопросов? О Стелле. О Люке Берделле.

Конечно, Эстер горячо одобрила бы ее стремление расправиться с Люком. Тем не менее, Рэйчел не хотелось обращаться за помощью к зловредной старухе.

Да она вообще не нуждалась в ничьей помощи. Она сделает все сама, и падение Люка произойдет по ее собственному сценарию. Пускай он ползает в грязи и молит о прощении. Пускай навсегда исчезнет из ее жизни. Может быть, тогда она сможет спать спокойно, подумала Рэйчел. Забыв о том, что не могла спокойно уснуть с одиннадцати лет.

Глава двенадцатая

Рэйчел изнывала от жары. Постель оказалась слишком мягкой, она приняла девушку в свои жаркие объятья и погрузила в опасные пучины дремы. Отбросив в сторону одеяло и зарывшись в пуховую перину, Рэйчел все глубже погружалась в сон. Стояла непроглядная ночь, ее душный, черный кокон засасывал жертву в мир, в котором царили то ли сны, то ли кошмары.

Она ощущала присутствие Люка в комнате, ноздри ловили его запах. Но она не могла раскрыть глаза. Где-то в глубине сознания яростным молоточком билась мысль — если она раскроет глаза, значит, ему удалось ее напугать, убедить, что все в этом мире возможно, что он покинул монашескую жизнь и последовал за ней в этот липкий, похожий на трясину ночной кошмар. А если она будет держать глаза закрытыми, позволив телу пребывать в полудреме, то докажет, что он не в силах ее напугать.

До нее доносились странные, приглушенные звуки. Телевизор Эстер продолжал работать, тем самым доказывая реальность бытия. Она слышала, как на краю города чавкает болото. Как откуда-то издали доносится эхо близкой грозы.