Читаем Римский орел полностью

Когда сапоги были зашнурованы и завязаны, Катон натянул через голову тяжелую, похожую на панцирь, кожаную безрукавку. Жесткая, стоящая коробом, она не давала нагнуться, и ему с огромным трудом удалось дотянуться до ремешков крепления на боках. Воюя с ними, он краем глаза заметил, что на правом плече его что-то белеет, но тут же об этом забыл.

В складском помещении на миг потемнело, через порог шагнул центурион Бестия. Какое-то время он стоял, пренебрежительно постукивая кончиком трости по наголенникам, потом рявкнул:

— Смирно!

Гомон и гогот вмиг прекратились, новобранцы попятились к стенам. Бестия презрительно фыркнул:

— В жизни не видел столько никчемного неповоротливого бабья. Ну-ка, девочки, живо на улицу! Там посмотрим, как с вами быть.

Рассвет разогнал тучи, моросящий дождь прекратился, и сквозь туманную пелену проглянуло солнце. Утренний воздух был свежим, бодрящим, и Бестия с удовольствием втянул его в грудь. Военный лагерь начинал жить привычной, хлопотливой дневной жизнью, пора и ему заняться муштрой новичков.

Что-что, а гонять распустех Бестия любил и с наслаждением играл роль грубого, сурового, жесткого, как кремень, отца-командира, время от времени подпуская нотки заботливости в площадную брань. Он хорошо знал, что постепенно эти молокососы станут и впрямь тянуться к нему, как к отцу. Правда, не все, но таких ожидала очень и очень невеселая жизнь.

Бестия оглядел ряды новобранцев, и его грозный пристальный взгляд тут же уперся в долговязого недоноска, что был на голову выше других. Он вмиг признал в нем позавчерашнего грамотея и, поморщившись, выкрикнул:

— Ты! — Трость его, описав в воздухе полукруг, поддела нашивку на плече умника. — Ты, сукин сын, «У меня есть письмо»! Что это за хреновина, а?

Катон вздрогнул.

— Не могу знать, командир.

— Не можешь знать? А почему же, тупица? Сколько ты пробыл в лагере? День? Полтора? И все еще не разбираешься в знаках различия? — Он сердито нахмурился. — Какой же ты после этого, в задницу, будешь солдат?

— Я не знаю, командир. Я…

— Не сметь пялиться на меня! — заорал Бестия, брызжа слюной. — Подними свои зенки. И смотри только прямо перед собой! Всегда! Ты меня понял?

Катон вытянулся и отчеканил:

— Так точно, командир.

— А теперь отвечай, какого хрена ты нацепил знак оптиона?

— Я оптион, командир.

— Что? — взревел, опешив, центурион. — А ты не бредишь? Где это слыхано, чтобы хренов молокосос за ночь дослужился до оптиона?

— Вообще-то меня произвели в оптионы еще вчера, командир, — ответил Катон.

— Сегодня, значит, оптион, завтра центурион, послезавтра трибун, а потом кто? Император?

— Прошу прощения, командир, — произнес тихо стоявший позади Бестии инструктор. — Этот малый и впрямь оптион.

— Кто? — Бестия ткнул пальцем в Катона. — Этот хилятик?

— Боюсь, что так, командир. Внеочередным назначением он занесен в списки нижних чинов по приказу легата. — Инструктор протянул центуриону покрытую воском табличку.

— Квинт Лициний Катон. Оптион, — прочел Бестия вслух и повернулся к задохлику: — Вот, стало быть, что за письмо ты привез! От своих долбаных покровителей в Риме? Ну так знай, тут они тебе не помогут. Будь ты хоть тысячу раз оптион, но на плацу к тебе будут относиться точно так же, как к остальным. Понял?

— Так точно, командир.

— А на деле, — Бестия доверительно подался вперед, — ты теперь будешь взят на заметку, засранец. Должность тебе досталась не по заслугам, и я лично стану приглядывать, как ты оправдываешь свое назначение.

Он развернулся, привстал на носках и проорал замершим новобранцам.

— Первый урок, бабье. Основа основ: стойка «смирно». Десятники уже расставили вас в четыре шеренги. Запомните, кто где стоит. И всякий раз по команде строиться занимайте свои места. Без толкотни и без суеты. Вы — легионеры, а не стадо баранов. Стойка «смирно» для невооруженных солдат выглядит так.

Бестия опустил свою трость, выпятил грудь и застыл, отведя плечи назад, вскинув подбородок и плотно прижав к бедрам руки.

— Все видели? — спросил он после паузы. — А сейчас поглядим, как это выйдет у вас.

Новобранцы принялись неуклюже копировать его позу. Все очень старались, и это понравилось Бестии. Как только десятники заставили самых тупых подобрать животы, он почти довольным тоном продолжил:

— Следующий урок. Взгляд солдата в строю должен быть устремлен лишь вперед. Не вверх, не вниз, не в сторону, вашу мать, а вперед! Что бы ни случилось. Когда я говорю: что бы ни случилось, понимать меня нужно буквально. Ваши глаза должны оставаться недвижным, даже если перед строем пройдется сама Венера в сопровождении целой оравы голозадых девиц. Понятно? Я вас спрашиваю, понятно?

Новобранцы вздрогнули и что-то выкрикнули, но очень невнятно и вразнобой.

— Громче! Не слышу, мухи сонные! А ну-ка еще раз!

— Так точно! — проорали солдаты.