Читаем Римский орел полностью

— Я все прикидывал, когда ты спросишь об этом. — Вителлий откинулся на спинку стула. — По правде сказать, мне так и не удалось разрешить эту загадку. Хотя, когда Пульхр выбил признания из мятежников, я понял, что мог докопаться до правды. Как можешь это сделать и ты, ибо ответ очевиден.

— Плиний?

Веспасиану вдруг вспомнилось, что молодой трибун первым бросился к Титу, когда тот пытался улизнуть со стянутым у отца документом. И потом, в тот момент, когда вор проник в шатер, именно Плиний отвлек караульных.

— Плиний? — Вителлий рассмеялся. — Нет, командир. Думай… прошу тебя, думай.

— Если не Плиний, то…

— На твоем месте я поискал бы среди людей, что тебе много ближе.

— Что ты этим хочешь сказать? — Веспасиан ощутил укол беспокойства.

— Тебя ведь пытались убедить, что в твоем шатре побывал именно я?

— А ты это отрицаешь?

— Нет, — усмехнулся Вителлий. — Правда, там был мои человек, а не я, но это неважно. Пульхр и впрямь выкрал свиток, но тот оказался пустым. Кто-то подменил его, вот в чем загвоздка.

— Он не мог быть пустым, — возразил Веспасиан. — Да и подменить его никто не сумел бы. Просто в то время этого документа не было среди других. Флавия лишь потом обнаружила его в детской. — Легат осекся, чувствуя, как леденеет в нем кровь.

— Флавия обнаружила? Надо же, как удачно. — Вителлий широко улыбнулся.

— Это невозможно, — пробормотал Веспасиан.

— Так поначалу думал и я. Надо отдать ей должное, она очень ловкая и решительная особа.

— Но… но что могло бы заставить ее на все это пойти?

— Что? — Вителлий задумался. — Я ведь не провидец. И не могу утверждать, что мне с ней все ясно. Правда, она как-то пыталась внушить мне, будто сочувствует республиканцам, но в это верится мало. Скорее всего, ее ставка не государственное устройство, а ты.

— Я? — Веспасиан был искренне потрясен.

— Мой дорогой легат, сам ты, возможно, гордишься своим бескорыстием, преданностью императору, верностью долгу и никакой другой доли не хочешь, однако жене твоей этого мало, а твои похвальные качества делают тебя подходящей фигурой для больших политических игр. Римский плебс любит таких людей. Думаю, ты мог бы произнести над Клавдием похоронную речь не хуже, чем Антоний над Цезарем, а?

— Что? — тихо произнес Веспасиан, пытаясь сдержать закипающий гнев. — Да как ты смеешь? Ручаюсь, Флавия не могла даже помыслить обо всем том, на что ты тут намекаешь!

— Ручаешься, значит? Это делает тебе честь. Как мужу и как патриоту. Не сомневаюсь, ты доблестный полководец, превосходный администратор, но вот политик из тебя никудышный. Сообрази сам, на Нарцисса напали конные лучники из подразделения Гая Марцелла Декста, одного из приятелей Скрибониана и, надо же такому случиться, дальнего родственника твоей жены. Странное совпадение, правда? Нет, командир, как ни крути, а твоя Флавия крепко во всем этом увязла. Я настоятельно рекомендую тебе убедить ее отказаться в дальнейшем от политических интриг, и тогда, возможно, ее неблаговидная роль в пагубных для очень многих событиях будет забыта. Кстати, имей в виду, я никогда не имел ни малейшей надобности, ни желания делиться с кем бы то ни было своими открытиями и догадками в ее отношении. В частности, ничего не знает о них и Нарцисс. Поэтому я предлагаю тебе сделку: ты молчишь о том, что стало сегодня известно тебе, а я о том, что известно мне. Таким образом, я сохраню свою репутацию, а жена твоя — жизнь. Справедливо, ты не находишь?

Веспасиан воззрился на собеседника. Он все еще пытался мысленно отрицать очевидное, но его память безжалостно восстанавливала события последних месяцев. Хотя бы, например, тот момент, когда Флавия вертела в руках отобранный у Тита свиток. Тогда-то и была произведена ловкая подмена, теперь он это понимал.

— Командир, я вовсе не ожидаю, что ты согласишься на мое предложение прямо сейчас. Обдумай его, но, прошу тебя, не спеши. Скоропалительное решение далеко не всегда является оптимальным. Оно, не скрою, скажется и на мне. Конечно, оправдаться в глазах Нарцисса я сумею, однако его доверие ко мне будет подорвано, что, безусловно, не упрочит мое положение. Таким образом, если ты дашь делу ход, пострадаем мы оба. Ясно ведь, что, будучи вынужден изворачиваться, я упомяну и о Флавии. Так что разумней нам договориться и поскорее забыть обо всем.

Вителлий умолк, ожидая ответа, но Веспасиан, казалось, не слышал его. Охваченный растущим отчаянием, он склонил голову на руку и прошептал еле слышно:

— Ах, Флавия. Как ты могла?

Вителлий встал.

— Командир, мне пора. У меня много дел, да и тебе есть что обдумать. — Уже направляясь к выходу из шатра, он приостановился и, обернувшись, прибавил: — Полагаю, ты помнишь, что мы в одной лодке, не так ли?

Веспасиан поднял голову. Еще момент — и самодовольный трибун дорого поплатился бы за свою наглость, однако страх за жену был сильней. Не находя слов, способных поставить прохвоста на место, легат лишь кивнул.