Макрон вел свой отряд практически наугад, стараясь забирать ближе к морю. Так было больше надежды обогнать варваров, к тому же, при известном везении, на них мог наткнуться римский конный патруль. Они должны теперь рыскать повсюду, ведь Вителлий, надо думать, успел добраться до лагеря и поднял тревогу, так что хитрецы дикари никого уже не застигнут врасплох. Это успокаивало, но, с другой стороны, Макрон понимал, что трибун сейчас не сидит сложа руки, а всемерно пытается очернить своих обличителей. Кто его знает, какой оборот теперь примет дело? Зря, нет, все-таки зря он его отпустил. Конечно, подлеца следовало прирезать, а труп утопить, это разом решило бы многое. Центурион досадливо крякнул. И вообще, как Вителлий пронюхал о сундуке? Веспасиан уверял, что вся эта история — тайна, доверенная лишь узкому кругу лиц. Трибун не входил в этот круг, однако не только проведал о миссии уходящего в ночь отряда, но и ухитрился нанять банду приспешников, чтобы этот отряд перебить. Надо думать, тех самых сирийцев, что напали на центурию по дороге в Гесориакум. Кто-то явно вел тонкую, сложную игру, и создавалось неприятное ощущение, что он, Макрон, всего лишь мелкая нитка в огромном клубке интриг.

Центурион усилием воли заставил себя выбросить из головы эти мысли. Сейчас не время на что-либо отвлекаться, сейчас главное — доставить своих людей в часть. А они, Макрон это видел, вымотались до крайности. Чтобы провести их по вражеской территории, необходимо постоянно быть начеку. То есть иметь ясную голову, острый взор и чуткий слух. Думая так, центурион пошатнулся и почувствовал, что его поддержала чья-то рука.

— Осторожнее, командир! — прошептал Катон. — Ты чуть было не упал. Тебе нужен отдых.

— Нет, я в порядке.

— Командир, ты можешь сесть на лошадь и подремать, а я поведу ее в поводу.

— Я сказал, нет. Нельзя!

Макрон хотел объяснить, что такой поступок позорен для командира, но язык во рту не ворочался, и он ограничился тем, что оттолкнул от себя несмышленого оптиона и попытался ускорить шаг.

Всю ночь маленькая колонна плутала по окутанной мглой холмистой равнине. Привал делать не решались из опасения, что все тут же уснут. Люди плелись и плелись, пока с первыми лучами рассвета не поднялись на вершину очередного холма и не увидели в отдалении множество светящихся точек, являвшихся, разумеется, не чем иным, как кострами римского легиона. Несмотря на ранний час, лагерь был весь в движении.

— Похоже, мы как раз вовремя, — устало ухмыльнулся Макрон. — Они вроде как готовятся выступать. Веспасиан всегда был ранней пташкой. Так что никакого отдыха для нас не предвидится.

Катон улыбнулся Макрону.

Однако тот уже отвернулся и как завороженный глядел в сторону дальнего леса, смыкавшегося с дорогой, по которой должен был двинуться легион. Солнце еще не коснулось деревьев, однако к их темной зубчатой линии тянулась другая тень. Черный поток людей, лошадей, колесниц вливался в лес с бесшумной вкрадчивостью выслеживающей добычу змеи.

ГЛАВА 37

Веспасиана по его же велению подняли до рассвета. Второму легиону предстояло совершить марш-бросок по вражеской территории, и, хотя штабные олухи довели этот приказ до всех командиров, оставалось еще множество мелочей, нуждавшихся в личном контроле легата. «Крючкотворство, — с улыбкой подумал он, — и есть главное бремя, лежащее на плечах каждого полководца». Публика Рима видит в своих военачальниках неустрашимых героев, поднимающих легионы на бой против превосходящих вражеских сил. А вот рутина, отнимающая у них львиную долю времени, никому не видна, хотя именно она и делает армию боеспособной. Римские легионы, что бы там ни воображали штатские болтуны, вовсе не скопище безумных героев, а нерушимый союз спаянных дисциплиной людей, способных действовать с методичной неотвратимостью.

Выбравшись из походной кровати и натянув тунику, легат сел за письменный стол. Там на серебряном изящном подносе уже дымилась чаша вина, подле которой лежал кусок вымоченной в оливковом масле лепешки, и Веспасиан с удовольствием принялся за еду, пробегая глазами последние донесения и подписывая необходимые документы.