Читаем «Рим». Мир сериала полностью

К. Жуков: Перепалки Цицерона и Антония в натуре не было. Они друг другу писали вполне развернутые послания: критиковали за конкретные проступки, но не забывали указывать и несомненные достоинства. Даже Цицерон, который Антония, мягко говоря, не любил, писал: «Тут и тут ты поступил хорошо. А тут и тут просто отвратительно. Почему? Потому что это имело такие-то последствия…» Примерно так это выглядело. Цицерон Антония побаивался, поэтому большинство филиппик писал и отправлял в Рим, где их зачитывали специально обученные люди.

Д. Пучков: После того как Марк Антоний поссал в кадку с фикусом возле Цицерона, уважению к Антонию было уже некуда выше расти.

К. Жуков: По поводу импровизации. Я думаю, что порядочный ритор всегда мог сымпровизировать. Это вам не современная киностудия, где человеку, не участвующему в диалоге, микрофон выключат – и его никто не услышит. Это сенат. Много людей, которые орут и могут пошутить. Ты должен будешь немедленно им ответить, чтобы не потерять лицо и сохранить темп повествования. Поэтому, конечно, базовый текст заучивался. Но при этом место для импровизации должно было быть. Это живое выступление с кучей зрителей, которые всегда могут тебе что-то с места крикнуть.

К. Жуков: Рассказываю еще раз. Рим как любое патриархальное общество, несмотря на свою развитость, существовал в рамках общин, где все друг про друга все знали. Естественно, о тебе была запись, как бы сейчас сказали, в метрической книге. То есть родился, тебя по достижении определенного возраста в ЗАГС предъявили, записали, что от такого-то папы, от такой-то мамы, родился тогда-то в такой-то год от основания города. Если ты куда-то далеко собрался ехать, тебе могли выдать подорожную грамоту. Если бы раб говорил всем, что он свободный, на самом деле таковым не являясь, это могло плохо кончиться. Минимум изгнанием из республики. А могли и убить.

К. Жуков: Египет во время гражданских войн присоединен еще не был. Его присоединили в эпоху принципата. А гражданские войны не привели к развалу, потому что во времена республики они шли за максимальную централизацию. Кто бы ни победил, задача была собрать все под себя. Они все сражались, намереваясь эту республику сделать еще крепче, еще централизованнее. Поэтому все лезли в центр. Ни к какому развалу это не могло привести. А вот уже в эпоху империи все было немножко иначе.

К. Жуков: Во-первых, профессии писатель не было. Заниматься писательством, как правило, мог только человек состоятельный, который имеет время для досуга. И средства, чтобы этот досуг оплачивать. Например, гражданин Цицерон находился на государственной службе. Хотя у него и без государственной службы все было в порядке: поместья, виллы и т. д.

Д. Пучков: Ну и сколько было грамотных? Сколько можно было изготовить книжек при переписывании вручную? Кто их переписывал?

К. Жуков: Двадцать книжек переписать стоило немалых денег.

Д. Пучков: Это у Толстого жена вроде три раза «Войну и мир» от руки переписала.

К. Жуков: Были рабы-переписчики. Изготовят тебе двадцать копий. Даже если без ошибок. Ты с них какой-то прибыток получишь? Нет. Нужно хотя бы пять тысяч экземпляров продать, чтобы можно было о чем-то говорить. Кто получал деньги, так это драматурги, которые писали пьесы для театров. В театр 20 тысяч зрителей придут, каждый по сестерцию занесет. Художники, скульпторы, музыканты – смотря какие. И те, и другие, и третьи часто были рабами. И никакой профессии не имели вообще, это был просто инструмент. А свободные… Великие, конечно, пользовались почетом и уважением. Например, Сафо. Практически Марина Цветаева.