Читаем Рикошет полностью

Смех — злой, порочный смех — отголосками доносится откуда-то снизу. Он настигает меня во тьме, кружит над моими рыданиями и звоном в ушах. Он прокалывает дыры за моими веками и царапает позвоночник, словно нож, срезающий плоть с кости.

Я распахиваю глаза. Они все еще внутри дома. В другом конце комнаты я вижу выпавший у одного из них нож.

Напряженность тянет мышцы, и, прежде чем мой разум это осознает, я уже на полпути через этаж, влачась, следую за звуком смеха. Я не знаю, сколько их, но я умру, пытаясь забрать с собой стольких, сколько смогу. Нож ощущается неуместно в моей руке, кажется слишком большим, слишком тяжелым для моих запястий. Я роняю его и снова поднимаю. Прижавшись ладонью к стене рядом с собой, я отталкиваюсь, заставляя свои слабые ноги стоять вертикально, спотыкаясь о пол, пока направляюсь к двери.

Комната размыта, нет ни единой четкой линии. Звон усиливается. Я на автопилоте, скольжу по стенам, идя к лестнице.

Поверх треска и хлопков огня слышно бормотание голосов, после которого разливается смех.

Теперь я знаю. Я услышал ее голос. Она осталась с нашим сыном и вернула меня к жизни по единственной причине — отомстить за них.

— Меня преследует огонь. — Когда воспоминание ушло, я уставился перед собой, наблюдая, как лучи лунного света, пробившиеся через окно, пересекают темноту комнаты. — Не могу наблюдать за пламенем, не чувствуя палящего тепла на лице и вкуса крови на языке, не чувствуя запаха горящей плоти, удушающей мои легкие.

Слезы капали с щек Обри. Поднявшись на колени, она бросилась прямо мне на грудь, не сказав ни слова, и обняла меня за шею.

Часть меня хотела отбросить ее через комнату. Оттолкнуть. Впиться ногтями в ее кожу, которая коснулась моей. Вместо этого я обнял ее и прижал к своему телу. Я ощутил ее теплоту, частоту дыхания на своей шее, дрожь в ее мышцах, напоминающей мне мою, как два разряда электричества, соединившихся в одной мощной волне.

Мои мышцы напряглись вокруг нее, словно я мог выжать из нее всю жизнь, так как темная сторона моего мозга ухватилась за желание разбить ее на тысячи крошечных сломанных фрагментов, в которые превратились мои внутренности. Отгоняя эти мысли, я просто держал ее. Осторожно. Тихо. Эгоистично. Уткнувшись лицом в ее волосах, я наполнил свои чувства ее сладким, чистым запахом, пока, наконец, не успокоился. С долгими поверхностными вдохами напряжение в мышцах спало. Ярость скрылась обратно в темном уголке моего разума.

Наконец-то я смог выдохнуть.

Обри отстранилась, и тут же мое тело закричало, вновь жаждая ее тепла. Я хотел схватить ее и унести на свою кровать, украсть каждую унцию тепла внутри ее тела для себя, но я этого не сделал.

— Я — твое возмездие, — сказала она мрачно.

— Да.

— Ты собираешься убить меня ради мести?

— Нет.

Это правда. Я не мог убить такого ангела милосердия. Она дала мне власть контролировать единственную вещь, что заставляла меня терять контроль.

Обри склонила голову набок.

— Тогда почему ты меня удерживаешь?

Я посмотрел на размазанную кровь, засохшую на ладони.

— Потому что я не могу отпустить тебя.

Я даже не мог сказать почему, и, к счастью, она не спросила. Потребность оставить ее тянула внутри, как и голос в моей голове, говорящий, что этой женщине нужна моя помощь, независимо от того, просила она о ней или нет. Говорящий, что если я отпущу ее, то все разрушу.

Тот же внутренний голос обратился ко мне двумя словами, которые все изменили:

Спаси ее.

Глава 31

Ник

Дождь бил по ветровому стеклу «Мустанга», когда я поехал к пустынной площадке, где раньше находился мой дом. Не было и пяти часов утра, что означало в квартале будет тихо, темно, как и было всегда, когда я приходил к своей жене и сыну.