Читаем Ригодон полностью

– Меня зовут Зигфрид… Hauptmann Зигфрид… это не мое имя… а то, что они дали мне… нужно было изменить наши имена… из-за шпионов, наверное… другие тоже поменяли имена… а униформа?… Тоже не его!.. Его сгорела в Пфорцгейме… все насосы Ульма в Пфорцгейме… да!.. Да!.. Я знаю!.. И во Франкфурте, на Рождество… я тоже знаю… и в Штутгарте… Он поднимается, держа каску в руке…

– Почему вы сменили имя?

– Это не я… власти! Я же вам сказал! И шпионы!.. Так надо было!.. А потом в один прекрасный день – капитан!.. А перед этим десять лет был унтером!.. Десять лет… а через день – капитан! Сразу! Быстро, не правда ли? Быстро!.. Но нет больше лейтенантов!.. Нет больше капитанов!.. Все мертвые, все сгорели!.. Пфорцгейм!.. Франкфурт!.. Капитан Зигфрид!.. Понимаете?

У них больше не было людей для тушения пожаров, вот что их заботило!.. Не было ни насосов, ни саперов… а он всегда делал все, что мог… еще одна ступенька!.. Этот человек старше, чем кажется… по правде, он так и не назвал своего возраста… прошамкал цифру… уверен, ему больше семидесяти… мертвенно-бледный цвет отечных щек… разгляжу получше наверху, поскольку он хочет, чтобы я осмотрел его живот… вот мы и на месте! Дверь… на лестничную площадку… отдых!.. В какой-то момент… я думаю об инженерном капитане… о его послании Леммельриху… о том, как я скажу ему на ухо, что его дочь… и прочее и прочее! Не столько этому Леммельриху, сколько Папе! Тому, кто не умолкает нигде и никогда, тому, кто не более чем комедиант, нечто низкое и подлое, депутат, полицейский, падаль… ну да ладно!.. Теперь эта дверь!.. Я стучу, Зигфрид застыл неподвижно… открывает не начальник, а женщина… женщина в фуражке, очевидно, она подменяет мужа, фуражка малинового цвета, начальница вокзала… очень любезна, лет сорока… уверен, фуражка мужнина, козырек сползает ей на нос… закрывает уши… guten tag! Guten tag! Начинает болтать с первого мгновения, так рада нас видеть!.. Очень доверительный тон! Она, она нам расскажет… ее муж на русском фронте… она его замешает, ее дети здесь, под кроватью, их трое… она их зовет… те отвечают ей, негромко… три слабеньких голоска… дети очень осторожны, научены… я спрашиваю: две девочки и мальчик… три, пять, шесть лет… надо, чтобы они оставались здесь! Чтобы никто их не видел, ни на вокзале, ни на улице, их забрали бы и, возможно, вернули матери только после победы… так случилось с другими детьми жителей Ульма, когда фюрер приехал сюда на конференцию «Запад – Восток», где были представители всех штабов… уличная облава! Даже из Hitlerjugend. … Так что эти, под кроватью, еще не в том возрасте, чтобы высовывать нос на улицу!.. «Kindern schweigen! Молчите, дети!» Другой весельчак, капитан Зигфрид, не терял даром времени, он возился со своими штанами… они будто приклеились… это были старомодные брюки, на штрипках… ну наконец-то, стащил их! Боже, до чего он худой!.. Он снова напяливает свою каску… идет к окну в таком виде, с голым задом и в каске… ему приходит в голову мысль…

– Хильда, вы видите колокольню?

– Ja Krist! Sicher Krist!.. Конечно, Krist!

– Должен ли я броситься с нее?

– Nein Krist!.. Nein!

Она отвечает ему очень спокойно, вероятно, привыкла… Быть может, они вместе живут здесь?… Возможно… не роскошно… немного в стиле «Зенит»… даже комфортно, не слишком много дыр и трещин… цветная бумага на стенах свисает клочьями… похоже, здание здорово трясло… Зигфрид готов надеть штаны… он круто поворачивается, зовет Хильду…

– Хильда!.. Хильда!.. Этот бездельник интересовался моим возрастом!..

«Бездельник» – это я…

Она подает мне знак, чтобы я ничего не отвечал… ах, его голова!.. Его голова!.. Она крутит пальцем под фуражкой, под этот огромным малиновым колпаком… вот в чем дело, у него с головой не в порядке!.. Ну, конечно!.. Конечно!

– Взгляните!.. Подойдите и взгляните, скверный мальчишка!

Это я – «скверный мальчишка»… Хильда делает знак: идите к нему!.. Сейчас не время проявлять строптивость…

– Вон там… вдалеке!.. Вы видите колокольню?…

– Да!.. Да!.. Вы правы!.. Действительно, в самом конце улицы…

– В ней сто шестьдесят один метр!.. Вы понимаете?… Праздник пожарных! Sedantag! Я наверху! На самом верху!.. Первый!.. Одиннадцать раз первый! Наверху!

Я не совсем понимаю… Хильда мне объясняет… «День Седана»[30] – это «праздник пожарных»… лазание по веревке с узлами… «первый наверху» – победитель в состязании!..