Читаем Риф Скорпион полностью

Я рассказал почти обо всем, что случилось со мной после предыдущего визита в этот кабинет. Разговор с Педером в кафе. Пробежка в воскресенье утром и встреча с голубками, которые собирались ехать на Фусен. Посещение автомастерской и Народной библиотеки. Знакомство с двумя дежурными дамами в «Интер электроникс» — с пучком волос и без пучка. Разговор с двумя соученицами Бенте. Столкновение с Вероникой во время кросса. Еще я рассказал про мусорщика с почти фотографической памятью.

В этом месте Морюд присвистнул еще раз.

Я опустил то, что сообщил мне Аксель Брехейм о сбережениях Марго. Если Морюд уже осведомлен, нет смысла обременять его мозг повторением фактов. Если же Брехейм почему-либо предпочитает о чем-то умалчивать — это внутренние дела полиции. Мне хотелось, чтобы у Акселя Брехейма было побольше козырей. Если кому-то из их ведомства суждено решить загадку, пусть счастливцем будет он.

Я также ничего не сказал про американских журналистов и про частое мельканье белых «опелей» и коричневых «тоёт». Меня всегда преследовало опасение, что кому-нибудь вздумается приписать мне шизофрению или паранойю и запереть в психбольницу.

Имя Турвалда Брюна тоже не было упомянуто. А назови я его, возможно, события последующих полутора суток развернулись бы совсем иначе.

Вечером, в половине девятого, дома у себя, я сидел в самом глубоком кресле и таращился в пустоту. На столике рядом лежала книжица «Как делать мормышки», но я не мог заставить себя открыть ее. На полу валялась вчерашняя «Дагбладет» с шахматной задачей, на решение которой ушло тридцать секунд, как только я сообразил, что все дело в цугцванге. Я побывал в подвале, однако вид незаконченной модели фрегата «Мария-Лючия» не возродил во мне былую энергию. Просмотр одного из альбомов с марками дал повод малость поразмыслить над тем, сколь нелепо собирать клочки бумаги, наклеенные в верхнем правом углу конверта, когда подлинный интерес представляет только его содержимое.

Я взял трубку аппарата модели 1924 года. Набрал 93 65 00.

— Студенческий городок слушает.

— Добавочный 299.

— Минутку.

Чудо из чудес. Я дождался ответа.

— Два девять девять.

— Могу я поговорить с Турвалдом Брюном?

— Сожалею, он на заседании Координационного совета.

— Координационного совета?

— Совета по делам Южной Африки.

— Если не ошибаюсь, этот совет помещается на Епископской улице, 8?

— Правильно. Они там заседают.

— Заседают? Вечером накануне национального праздника?

— У них какой-то важный вопрос. Что-то срочное.

— Когда Турвалд вернется?

— Поздно. Что-нибудь передать?

— Нет.

Я положил трубку. Съездить в город? Заглянуть на Епископскую улицу, 8? Я посмотрел на часы. Девять. Через два часа мне заступать на дежурство. В раздумье я подошел к обеденному столу, обозрел серую мозаику с замысловатым узором. Перевернул наудачу четыре-пять неиспользованных кусочков. Красочные фрагменты среднеевропейского пейзажа. Два кусочка подошли друг к другу. Я перевернул еще один. И еще. Седьмой подошел к первым двум. За несколько минут я сложил больше двадцати кусочков. Увидел пришвартованную к каменной пристани лодку. Частицу подлинной жизни, какой ее запечатлела линза фотоаппарата. В самом деле что-то среднеевропейское. По мере того как первые фрагменты обрастали новыми деталями, соединяющие их завитушки растворялись в общей картине, это были уже не просто кусочки картона, сложенные вместе руками человека, угадывающего взаимосвязь. Что же считать истиной: представшее моим глазам изображение лодки на французском озере или скрытый под ним узор?

Четверть десятого.

Я разобрал изображение лодки, перевернул кусочки обратной стороной кверху, отложил в сторону, надел трусы, футболку и кроссовки, запер за собой наружную дверь и побежал, вдыхая теплый майский вечерний воздух.

Легкой трусцой спустился по улице Оскара Вистинга. На улице Фритьофа Нансена повернул налево и прибавил темп. На подъеме к Хаммерсборгу обнаружил, что не один я решил размяться в этот вечер. Оглянувшись через плечо, увидел, что источник эха моих шагов — атлетически сложенный мужчина метрах в сорока позади меня. Расстояние было слишком велико, чтобы в слабом вечернем свете различить лицо, но вроде бы белую футболку украшала эмблема Нью-Йоркского марафона.

Когда я пересек Сверресборгскую аллею и свернул на улицу Советника Хаммера, белая футболка повторила мой маневр. Случайно? За этим бегуном показался еще один. Стало быть, не только мы двое выбрали эту трассу.

Я пробежал мимо Тейсенского пруда, оставил позади последние коттеджи и очутился на старой лесной дороге. Предполагаемый участник Нью-Йоркского марафона держал тот же темп, что и я. Третий бегун немного отстал.

Поравнявшись с прудом Баки, я побежал быстрее. Остальные двое последовали моему примеру. Белая футболка словно светилась в сумерках; казалось, меня преследует прыгающий торс без ног, головы и рук.