— Давай так, — улыбнулась Нина и поцеловала меня, на этот раз сама.

И снова простояли в обнимку какое-то время, проходившая мимо компания студентов даже одобрительно засвистела. Ну а потом девушка скрылась на проходной, а я задержался перевести дух.

Всё — словно не со мной. Всё — будто фрагмент чужой жизни, ровно как в кино.

Тёплый вечер, прогулка, назначенное на завтрашний день свидание, едва уловимый аромат духов…

«А теперь пора возвращаться к привычному существованию». Мысль эта царапнула неприятным холодком, и я завертел головой по сторонам, пытаясь сориентироваться на местности.

Стоило поторапливаться, пока не подошёл к концу запас везения. Если в расположении вдруг заметят моё отсутствие, придётся лихо.

Я пошёл было вдоль общежитий, но тут откуда-то из-за домов на противоположной стороне улицы донёсся чёткий перестук трамвайных колёс, тогда развернулся и побежал напрямик через дворы. В отличие от освещённого электрическими лампами бульвара там царили потёмки, и всё же каким-то чудом не заплутал, а вместо этого, сам не понял как, вскоре выскочил к широкой дороге с трамвайными путями.

Добрёл до ближайшей остановки, а когда минут через пять прикатил трамвай третьего маршрута, зашёл в вагон, оплатил проезд кондуктору, и — поехали.

В облаву угодил уже на подъезде к своей остановке. Мы вдруг остановились посреди пустынной улицы, с двух сторон подкатили броневики, резанул по глазам яркий свет фар. Немногочисленные пассажиры отнеслись к задержке как к должному и принялись заранее готовить документы, а немного погодя в вагон зашли три бойца в городской форме с нашивками ОНКОР: младший сержант, ефрейтор и рядовой, все — с шоковыми дубинками и пистолетами в открытых кобурах.

Я стоял наособицу от остальных, с меня и начали. Протянул служебное удостоверение, произнёс так, чтобы не услышали другие:

— Тайга-восемь.

Сержант остро глянул в ответ и столь же внимательно изучил удостоверение, потом вернул его и, пожелав доброго вечера, отошёл. Столь же гладко прошла проверка документов у пассажиров, и уже через пять минут вагон покатил дальше под бодрый перестук колёс на стыках рельс.

Напрямую к комендатуре ветка не подходила, я выгадал нужный момент и спрыгнул с задней площадки на мостовую. Там проскочил два тёмных квартала, обогнул склады, а потом минут десять искал в траве переброшенную через забор доску. Уже покрылся испариной и вконец разнервничался, когда наконец её отыскал. Приставил к забору, а, ухватившись за верхний ряд кирпичей руками, не забыл толчком ноги опрокинуть свою импровизированную приступку, дабы она никому не попалась на глаза. Дальше — проще: подтянулся, заполз на кирпичную ограду, перевалился на территорию.

Завёрнутая в полотенце спортивная одежда никуда не делась, быстренько натянул трико и майку, поспешил к себе. В корпус пробрался, ни на кого не нарвавшись, а вот в комнате Василь сонно заворочался на своей койке, зевнул и спросил:

— Ты где пропадал?

— То тут, то там, — неопределённо ответил я, раздеваясь. — А что?

— Федя тебя спрашивал, — ответил мой сосед, перевернулся на другой бок и размеренно засопел.

Ну а я выдохнул беззвучное проклятие.

И чего от меня могло понадобиться Барчуку?

Не к добру это. Ох, не к добру!

Глава 4

На утреннем построении обошлось без неожиданностей, а сразу после команды «разойдись» подгрёб Фёдор Маленский.

— Ты где вчера пропадал? Я тебя искал, на спортивной площадке никого не было.

— А что такое? — выразил я удивление, воздержавшись от какого-либо ответа. — Зачем искал?

Федя перестал сутулиться и враз оказался выше меня, глянул сверху вниз, неприятно скривился, но, как ни странно, выволочки устраивать не стал, лишь коротко бросил:

— Не важно уже, — и отошёл.

Боря Остроух последовал за ним, во всеуслышание объявив:

— Да этот задохлик наверняка опять в библиотеке штаны просиживал! Точно тебе говорю!

Я с облегчением перевёл дух. Не из-за того, что не был заподозрен в самовольном оставлении части, просто Федя меня пугал. Так-то ничего особенного — высокий, нарочито-сутулый, длиннорукий, а на деле какой-то очень уж жёсткий. Чувствовалась в нём внутренняя сила, не сказать — порода, хоть этого слова не любил и не терпел. И старше он, такое впечатление, остальных; серьёзней — так уж точно.

После завтрака все начали готовиться к выходу в город, я же переоделся и поплёлся на спортивную площадку. Там, несмотря на неурочное время, уже отрабатывал сложные связки ударов Матвей Пахота. Двигался громила на удивление технично, будто занимался боевыми искусствами с раннего детства, а не ломал носы в сшибках на кулачках, разве что изредка допускал ошибки и выбивался из заданного ритма.

— Ну дела! — невольно присвистнул я, поражённый увиденным.

Так увлёкся, что даже пропустил приближение сержанта. Тот подошёл со спины и усмехнулся.

— Гипноз и технология двадцать пятого кадра творят чудеса, но бойцу помимо рефлексов требуется ещё и хорошая физическая база.

Я уже успел выяснить, что «двадцать пятым кадром» именовалась вклейка нужных изображений в киноплёнку, и вздохнул.