Читаем Режиссура. О методе полностью

Начнем с драматургии наиболее наглядной. Шекспир. Событийная структура его пьес предельно ясна и выразительна. И тем не менее, определить центральный момент, скажем, в том же «Гамлете» - весьма затруднительно. Не вдаваясь в вопрос сомнительности деления на акты существующей редакции текста трагедии, посмотрим, как строится ее сюжет. Гамлет от Призрака узнал о преступлении Клавдия («определяющее событие»). Теперь его поведение подчинено задаче получения подтверждения полученного знания. Для этого он целых два месяца разыгрывает сумасшедшего, для этого затевает спектакль. И вот в «Мышеловке» принц получил полное подтверждение правоты Призрака. Казалось бы - перелом?! Ан, нет - рано! Вместо того, чтобы воспользоваться разоблачением Клавдия и взять власть в свои руки, Гамлет сначала отталкивает от себя всех, уже готовых ему служить придворных, а затем идет выяснять отношения с матерью. По дороге он не убивает молящегося короля, но зато потом по ошибке убивает Полония, прятавшегося за ковром. Убив советника, принц, как ни в чем не бывало, продолжает «воспитывать» Гертруду, потом прячет труп Полония. Все эти поступки - зона странного поведения героя трагедии, когда он как бы не знает, что ему делать с добытым подтверждением истины. Не случайно, в разгар объяснений Гамлета с матерью появляется Призрак и пытается вернуть сыну «почти угасшую готовность». И вот, среди всех этих хаотичных и казалось бы немотивированных действий Гамлета, появляются Гильденстерн и Розенкранц и арестовывают принца по приказу Клавдия. С момента, когда Гамлет узнал, что его шлют в Англию, его поведение вновь обретает уверенность, очевидную логику, целеустремленность. Вот здесь-то, на мой взгляд, и заложено «центральное событие» трагедии. А если быть предельно конкретным, то вот этот момент:

Король.

Кровавая проделка эта, Гамлет,

Заставит нас для целости твоей

Без промедленья сбыть тебя отсюда.

Изволь спешить. Корабль у берегов,

Подул попутный ветер, и команда

Готова морем в Англию отплыть.

Гамлет.

Как, в Англию?

Король.

Да, в Англию.

Гамлет.

Прекрасно.

Король.

Так ты б сказал, знай наши мысли ты.

Что произошло, и почему я считаю, что это «центральное событие» трагедии?

- Борьба Гамлета и Клавдия выстроена Шекспиром таким образом, что после их первой сцены, где принц еще ничего не знает о преступлении, совершенном дядей, они фактически нигде впрямую не встречаются. Клавдий занят своими делами, он подсылает к племяннику шпионов, он из укрытия наблюдает его свидание с Офелией, но нигде с Гамлетом не общается. Тот, в свою очередь, ведет интригу, сталкиваясь с кем угодно, но только не с королем. Первая их очная встреча - «Мышеловка». Здесь свои условия: все прилюдно, да и принц не заинтересован до поры конфликтовать, ему важна реакция Клавдия на Спектакль. Затем следует сцена молитвы Клавдия, где дядя и племянник опять Никак не общаются: король Молится и не видит Гамлета, а принц решает отложить месть. Дальше вновь их линии разошлись - Гамлет занят матерью, трупом Полония, ему надо пережить новую встречу с Призраком. Клавдий же, узнав о гибели Полония, готовит ответный удар. И вот, наконец, они встретились лицом к лицу - арестованный принц и вновь всевластный король. О происшедшем во время спектакля ми тот, ни другой не обмолвились ни словом. Почему? Как понять намерение Клавдия убрать Гамлета потихоньку и ответное согласие принца принять предложенные условия игры? -Вновь обойдя вопрос трактовки и мотивации, попробуем назвать это событие... На язык просятся слова: «крах», «провал», «подавление мятежа». А перед глазами почему-то картина Н.Н.Ге «Царь Петр и царевич Алексей», что впрочем, понятно: и тут, и там ситуация одного события - допрос царствующей особой неудачного претендента на престол. До этого момента события шли к прямому столкновению антагонистов. Теперь столкновение произошло, -ясно, что Гамлет проиграл. Отсюда начинается новый, заключительный этап борьбы. Сюжет повернул к своей развязке.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Будущее ностальгии
Будущее ностальгии

Может ли человек ностальгировать по дому, которого у него не было? В чем причина того, что веку глобализации сопутствует не менее глобальная эпидемия ностальгии? Какова судьба воспоминаний о Старом Мире в эпоху Нового Мирового порядка? Осознаем ли мы, о чем именно ностальгируем? В ходе изучения истории «ипохондрии сердца» в диапазоне от исцелимого недуга до неизлечимой формы бытия эпохи модерна Светлане Бойм удалось открыть новую прикладную область, новую типологию, идентификацию новой эстетики, а именно — ностальгические исследования: от «Парка Юрского периода» до Сада тоталитарной скульптуры в Москве, от любовных посланий на могиле Кафки до откровений имитатора Гитлера, от развалин Новой синагоги в Берлине до отреставрированной Сикстинской капеллы… Бойм утверждает, что ностальгия — это не только влечение к покинутому дому или оставленной родине, но и тоска по другим временам — периоду нашего детства или далекой исторической эпохе. Комбинируя жанры философского очерка, эстетического анализа и личных воспоминаний, автор исследует пространства коллективной ностальгии, национальных мифов и личных историй изгнанников. Она ведет нас по руинам и строительным площадкам посткоммунистических городов — Санкт-Петербурга, Москвы и Берлина, исследует воображаемые родины писателей и художников — В. Набокова, И. Бродского и И. Кабакова, рассматривает коллекции сувениров в домах простых иммигрантов и т. д.

Светлана Бойм

Культурология
Кошмар: литература и жизнь
Кошмар: литература и жизнь

Что такое кошмар? Почему кошмары заполонили романы, фильмы, компьютерные игры, а переживание кошмара стало массовой потребностью в современной культуре? Психология, культурология, литературоведение не дают ответов на эти вопросы, поскольку кошмар никогда не рассматривался учеными как предмет, достойный серьезного внимания. Однако для авторов «романа ментальных состояний» кошмар был смыслом творчества. Н. Гоголь и Ч. Метьюрин, Ф. Достоевский и Т. Манн, Г. Лавкрафт и В. Пелевин ставили смелые опыты над своими героями и читателями, чтобы запечатлеть кошмар в своих произведениях. В книге Дины Хапаевой впервые предпринимается попытка прочесть эти тексты как исследования о природе кошмара и восстановить мозаику совпадений, благодаря которым литературный эксперимент превратился в нашу повседневность.

Дина Рафаиловна Хапаева

Культурология / Литературоведение / Образование и наука