Читаем Резервация полностью

— Ну вот и отлично, — обрадовался Стинов. — Давай продолжим наш урок.

— Итак, Провидением Хаберу ван Герену были ниспосланы формулы, на основании которых он создал модель Сферы стабильности, а затем и выступил с идеей создания самой Сферы. Провидением были отобраны лучшие из людей, которые получили право покинуть гибнущую Землю и стать жителями Сферы.

— Немного напоминает историю о всемирном потопе и ковчеге, — заметил Стинов.

— Совершенно верно, — согласился Василий. — Только без горы Арарат.

— А при чем здесь гора? — не понял Стинов.

— Ковчег с людьми, пережившими потоп, пристал к горе Арарат. Наш же ковчег никогда никуда не пристанет. Сфера обречена на одиночество. Мира вне Сферы уже не существует. Таков Второй постулат учения геренитов.

— Ну да?! — с деланным изумлением вытаращил глаза Стинов. — Так что же, Сфера висит в пустоте?

— В Абсолюте, из которого в свое время, определенное Провидением, родится новая Вселенная. И импульс для ее создания будет исходить из Сферы.

— Галиматья, конечно, ну да бог с ней, — безнадежно махнул рукой Стинов.

Стинов прекрасно понимал, что хотя бы из вежливости следовало более внимательно слушать то, что говорил ему Василий, и не перебивать собеседника язвительными замечаниями, которые могли оскорбить его религиозные чувства. Но какая-то глупая, граничащая с отчаянием бравада подталкивала Игоря к демонстрации своего пренебрежительного отношения к учению геренитов. Он и сам толком не понимал, кому и что именно хотел этим доказать. Скорее всего он просто пытался удержаться на краю, сохранить за собой хоть какую-то незначительную часть жизненного пространства, принадлежавшего только ему одному. У него уже отобрали почти все. Не было больше ни работы, ни средств к существованию, ни приятелей. Не было будущего. У него похитили даже имя, под которым теперь в официальных сводках фигурирует другой человек. И если сейчас он продаст свою душу монахам-геренитам, то что ему останется после этого? Что останется от него самого?

Василий, должно быть, догадывался о тех чувствах, что испытывал Стинов, потому что, сохраняя полнейшее самообладание, не обращал никакого внимания на его едкие комментарии.

— Каким образом это ваше учение должно было объединить жителей Сферы? — спросил Стинов.

— Люди, принявшие учение геренитов всей душой, проникаются глубоким чувством ответственности за возложенную на них и на их потомков высокую миссию, — ответил Василий. — Мы должны хранить свет жизни и разума, до тех пор пока Провидение не сотворит новый мир, многообразный и беспредельный. Только тогда люди смогут покинуть Сферу.

— Не вижу особой разницы с тем, что мне рассказывали в школе о грядущем возрождении Земли, — заметил Стинов. — Но почему-то никого, кроме иксайтов, идея возвращения на Землю не вдохновляет.

— Разница в том, что о возвращении на Землю, как о чем-то реальном, не думает никто. Даже иксайты, для которых идея возвращения — всего лишь повод для того, чтобы заявить о себе. Земля погибла. Что сейчас находится на ее месте, не знает никто. А это все равно как если бы Земли и вовсе не существовало. Возвращаться некуда. А следовательно, и существование внутри Сферы бессмысленно. Учение же геренитов дает людям возможность обретения утраченного смысла жизни. В соответствии с ним возвращение возможно, но не на Землю, а в новый мир. Надо только жить достойно и честно и ждать знака от Провидения. Поле стабильности исчезнет само, когда настанет время. Это Третий постулат учения геренитов.

— Несколько поколений уже никогда не дождутся этого знака.

— А никто и не говорит, что это произойдет при жизни нынешнего поколения. Или следующего за ним. О великом дне возвращения известно только Провидению.

— Какой же смысл ждать того, чего, возможно, никогда не случится при твоей жизни?

— Своей духовной работой каждый из нас приближает день возвращения. Чем больше людей станут жить по законам нравственности и морали, тем скорее этот день настанет.

Стинов подался назад и, повернувшись чуть боком, закинул правую руку за спинку стула. С любопытством и вниманием рассматривал он лицо собеседника, надеясь заметить на нем хотя бы тень, хотя бы слабый намек на эмоциональную окраску той информации, что выдавал монах. Но лицо Василия оставалось невозмутимо-спокойным, а голос — ровным и невыразительным.

— Ты сам-то веришь во все эти постулаты? — спросил Стинов с нескрываемым скепсисом.

— Я считаю, что идеология, предложенная основателями Ордена геренитов, — не самая худшая основа для объединения общества, — уклончиво ответил Василий.

— Не верю я в идеи, объединяющие людей, — с сомнением покачал головой Стинов.

— Поскольку в Сфере отсутствует персонифицированная власть, объединить ее жителей может только власть идеи.

— Ты на моих глазах умело и хладнокровно убил нескольких человек. Разве кровопролитие согласуется с учением о морали и нравственности?

— Лично мне убийство омерзительно. Но мусорщику его работа, должно быть, тоже не доставляет особого удовольствия. Убийство допустимо, если это нужно для дела.