Читаем Ревизор Империи (СИ) полностью

— Фартук? — переспросила Глаша, поднимаясь. — Виктор Сергеевич, это вы у нас необыкновенный человек. Держитесь, как дворянин, в науки ударяетесь, как разночинец, в делах задатки купеческие, но у вас, похоже, никогда не было прислуги, и вы… для вас привычно, что мужчина и женщина в доме равны… вы так сказали, что посуду помоете, ну, без желания угодить, а словно все вокруг так и делают…

— Правильно. У нас на Марсе женщины давно равны мужчинам и вместе ведут хозяйство безо всякой прислуги. У нас вместо прислуги машины и убирают, и белье стирают, и почту относят, и готовят. Ну, не так вкусно, как вы.

— Вы, верно, смеетесь надо мной?

— Ничуть, Глафира Матвеевна… Просто не знаю, как объяснить то, что для меня естественно. Разве что Марсом.

— Тогда зачем объяснять? — улыбнулась она. — Идемте со мной на кухню, пока не передумали.

В светло — голубом небе розовым неоном горели перистые облака; скоро их сиянье померкнет, и бледные сиреневые отблески начнут медленно погружаться в серо — лиловую темнеющую чашу небосвода. Через распахнутое окно начала проникать свежесть.

Виктору было доверено лишь протирать тарелки и чашки, которые Глаша мыла в большом, сияющем медном тазу, поливая горячей водой из столь же сияющего, надраенного прислугой медного чайника, и попутно рассказывая новости сарафанного радио.

— Вы, наверное, уже слышали о новой коллекции моделей Надежды Ламановой? Ну та, которая совершила в России освободительную революцию?

— Не слышал. Даже про освободительную революцию не слышал. Хотя буквально с первых шагов по Бежице мне рассказывают про разные революции. Надеюсь, обошлось без жертв?

— Какие жертвы? Это мы, женщины, раньше были жертвами, жертвами моды. Ламанова совершила революцию, провозгласив "Долой корсеты"! И мы, наконец, почувствовали, что такое свобода.

— В прямом смысле.

— Прямее не бывает. Так теперь у нее, представляете, авангардные женские фасоны для грядущей войны, на случай, если торговля мануфактурой придет в упадок. Блузка из старого платка, юбка из занавески, пальто из стеганого одеяла, никаких украшений, только прямые силуэты. Все в ужасе, но если Ламанова это пошила, завтра это будут носить!

В разделе местных новостей, естественно, первым шло известие о трагической судьбе Прунса.

— Да, жаль беднягу… Куда только смотрит охрана труда?

— А вы полагаете — убийство по политическим?

— Каким политическим?

— Ну вы же сами сказали — куда смотрит охранка?

— Я не про нее, я про ограждения.

— Все теперь так, — вздохнула Глаша, — начнут про охранку, а кончат про оградку. Давайте свой фартук.

Она повесила оба фартука на гвоздик, и вдруг схватилась левой рукой за бок.

— Ой, боженьки…

— Что с вами? — Виктор подхватил ее под руки и усадил на стул. — Вам плохо? Валерьянки? Может, доктора?

— Не надо… ничего не надо… оно пройдет… схватило и дышать трудно…

— Так я за доктором… больница-то рядом…

— Не надо… Вы мне лучше до кровати помогите дойти…

Она оперлась рукой на плечи Виктора, тот подхватил ее за талию, и оба осторожно добрались до спальни, где Виктор, стянув с кровати покрывало, осторожно уложил даму на белоснежные крахмальные простыни, подложив под голову толстую взбитую подушку.

— Спасибо… дыхание стесняет… платье помогите сзади расстегнуть…

Виктор снова приподнял Глафиру под руки и осторожно расстегнул сзади крючки; скользкий шелк пополз вниз, и перед Виктором предстали белые, соблазнительные округлости.

— Простите, я сейчас поправлю…

— Не надо… так легче… опустите меня…

Виктор осторожно положил голову Глаши обратно на подушку, и в этот момент почувствовал, что его обняла мягкая и горячая, будто свежевыпеченая сдоба, трепетная женская рука.

— Сударыня, — произнес он деликатно, — мне кажется, вам уже лучше.

Глаша непроизвольно и коротко рассмеялась, словно от щекотки; ее вторая рука уже более уверенно скользнула сзади по лопаткам Виктора и прижала его к груди.

— Мне хорошо… мне так хорошо с вами… не уходите сегодня.

— Но подождите… как же… как это сказать-то?

— Вас останавливает то, что я из горничных?

— Нет, нет, при чем тут… но у вас же семья…

— Какой вы добрый и смешной, Виктор Сергеевич… оглянитесь же, да сколько честного народу так живет, и не видит в том ничего дурного… если, конечно, не открываться обществу…

Чем бы закончилась эта сцена, автор предсказать не берется. Но именно в этот момент под окном зацокали копыта и хрипло крякнул автомобильный рожок; инновации здесь проникали в транспортную отрасль иногда самым причудливым способом.

Глаша мгновенно переменилась в лице, оттолкнула от себя Виктора и стала обратно натягивать на себя частично сброшенные одеяния.

— Боже! Это Аристарх. Он застрелит нас обоих из револьвера.

— Нормальная мужская реакция, — пожал плечами Виктор, — где у вас тут второй выход?

— Там! Там!

— Глаша подтолкнула его в спину в нужном направлении, попутно сунув в руки недопитую бутылку — от улик надо было избавляться.

"Как хорошо и дальновидно предложить даме помочь помыть посуду", подумал Виктор. Бутылку он на всякий случай взял за горлышко, опасаясь, не поджидают ли его на черной лестнице.